И вот — он пришёл.

Эран почувствовал его за двести метров. Не мог не почувствовать — как нельзя не почувствовать пожар, даже если стоишь за стеной. Эфирный фон Корвуса горел в сенсорике, как костёр среди свечей. Яркий, плотный, пульсирующий — не ровным светом ученика и не мерцанием новичка, а тяжёлым, глубоким жаром опытного Адепта, чей огонь горел тридцать лет и не думал гаснуть. Стихия — Огонь: горячий фон, с характерной «текстурой» — подрагивающей, подвижной, как марево над раскалённым камнем. Мощность — значительная. Выше, чем у любого мага, которого Эран встречал в Кэлдоре. Выше — может быть — чем у Грэма в лучшие годы, хотя сравнивать было сложно: Грэма он знал больным, ослабевшим, с разрушенными каналами.

И — Корвус не прятался. Не маскировался. Не приглушал фон, не сужал ауру, не делал ничего из того, что делает маг, который не хочет быть обнаруженным. Он шёл — открыто. По портовой улице. Среди людей, которые расступались перед ним не потому, что узнавали (лицо — незнакомое большинству), а потому, что тело — их тело, обычное, немагическое, — чувствовало: этот человек — опасен. Как чувствуют — медведя в лесу. Как — лавину на склоне. Не мыслью — инстинктом.

Эран — сидел на крыше склада. Привычное место — отсюда он видел три улицы, причал, ворота в нижний город и кусок рыночной площади. Сенсорика — широкая, на полный радиус, как всегда. Он следил за яркой точкой, которая двигалась по портовому району — уверенно, без остановок, без расспросов, без колебаний. Прямо. К складу.

Корвус — знал, куда идёт. Не искал — шёл. Кто-то — показал. Крэш? Его люди? Слухи, которые расползлись по порту за три дня, как пожар по сухой траве — «мальчишка-маг в портовом складе, лёд из пальцев, камень из пола»? Неважно. Важно — Корвус шёл к нему. И — через пять минут — будет здесь.

Пять минут — на решение.

Бежать? Мог. Мешок — за досками, собрать — минута. Через заднюю стену — в переулок, в лабиринт нижнего города, где каждый поворот — знакомый, каждая щель — просчитанная. Корвус — не догонит: город — не его территория, а Эрана. Два месяца — он учил этот город. Каждый камень, каждый угол.

Но — бежать — значит бросить. Снова. Склад, зелья, Маллера, Рэта, Лиру, Мышь. Всё — что он строил два месяца. Всё — что стало его. И — бежать куда? В другой город? В лес? В горы? Начинать — с нуля? Снова — медяки, голод, свалка?

Нет.

Не бежать. Не прятаться. Не — на этот раз. На этот раз — говорить.

Эран — спустился с крыши. Тихо, по стене — воздушная подушка под ноги, мягко, бесшумно. Вошёл — через заднюю дверь. Рэт — внутри, с Тиксом. Оба — настороженные, напряжённые: Рэт — стоял у окна (щель в стене, заменявшая окно), смотрел наружу. Тикс — рядом, переминался с ноги на ногу, пальцы — барабанили по бедру.

— Идёт, — сказал Эран.

Рэт — обернулся. Быстро, резко — рефлекс.

— Кто?

— Маг. Сильный. Адепт. Из Гильдии. Один.

— Один? — Рэт — нахмурился. Один — это или очень хорошо, или очень плохо. Хорошо — потому что одного легче обмануть, обойти, убежать. Плохо — потому что тот, кто приходит один, уверен, что ему не нужна помощь.

— Один, — подтвердил Эран. — Он — гильдмастер. Корвус. Тот, о ком говорил Маллер.

Рэт — побледнел. Не от страха — от понимания. Гильдмастер — не посыльный. Гильдмастер — не ходит по складам. Гильдмастер — сидит в кабинете, принимает отчёты, считает деньги, подписывает бумаги. Если гильдмастер — пришёл лично — значит, дело серьёзное. Серьёзнее, чем Крэш. Серьёзнее, чем Псы. Серьёзнее — чем всё, с чем они сталкивались.

— Уходим? — спросил он. Практично. Без паники. Как — спрашивают о погоде.

— Нет. Я — останусь. Ты — уведи ребят. Лиру — тоже.

— Мелкий...

— Рэт. Иди. Он — не пришёл драться. Он — пришёл говорить. Я — чувствую. Его фон — спокойный. Ровный. Не боевой. Он — не на войне. Он — на переговорах.

Рэт — посмотрел на Эрана. Три секунды. Пять. Его глаза — считали, оценивали, взвешивали. Как всегда. Как — с первого дня. Мелкий — говорит «чувствую» — и Рэт — верит. Не потому что понимает — потому что мелкий — ни разу не ошибся. Ни разу — за два месяца. Ни разу — когда дело касалось безопасности.

— Ладно, — сказал он. Кивнул — Тиксу. Тикс — метнулся к дальней стене, где Лира сидела с Мышью. Зашептал. Движение — быстрое, отработанное. Доска — хрустнула. Щель. Тени — скользнули.

Лира — остановилась. Последняя. У щели. Посмотрела — на Эрана. Тёмные глаза — в полутьме склада — блестели.

— Он — не врёт, — сказала она. Быстро. Тихо. — Я — чувствую. Он — не злой. Но — непростой. Будь — внимателен.

— Буду.

— И — если он начнёт... если что-то пойдёт не так...

— Я справлюсь.

Лира — смотрела ещё секунду. Потом — кивнула. Коротко. И — исчезла. В щели. В переулке. В темноте.

Но — не ушла далеко. Эран — чувствовал сенсорикой: её точка — тусклая, маленькая, привычная — замерла за стеной. В десяти метрах. Слушала. Ждала. Готовая — если понадобится.

Эран — остался один.

Стук в дверь. Не грубый — Крэш выбивал ногой. Не тихий — Жила стучал, как стучат в дверь чиновника: вежливо, но с ожиданием, что откроют. Этот стук был — другой. Аккуратный. Размеренный. Три удара — пауза — два удара. Ритм — почти музыкальный. Стук — человека, который привык стучать и привык, что ему открывают. Который — не торопится. Которому — некуда торопиться.

— Открыто, — сказал Эран.

Дверь — открылась. Не с ноги — рукой. Медленно, аккуратно, как открывают книгу, которую собираются прочитать внимательно. Петли — скрипнули (новые, Эран починил после Крэша, но — материал дрянной, скрипят). Свет — серый, зимний, утренний — хлынул в склад, высветив пыль в воздухе, доски пола, тюфяки у стен.

Корвус.

Первое впечатление — не совпало с ожиданием. Эран — ожидал здорового мужика, широкоплечего, высокого, с тяжёлыми руками и тяжёлым взглядом. Как Крэш — только умнее. Как Жила — только сильнее. Как — все опасные люди, которых он встречал в Кэлдоре: большие, громкие, заполняющие пространство собой.

Увидел — другое.

Невысокий. Сто семьдесят, может — чуть меньше. Ниже — чем Рэт, который был четырнадцатилетним подростком. Ниже — чем многие женщины на рынке. Но — это не имело значения. Значение — имело другое: как он стоял, как двигался, как занимал пространство.

Крепко сложенный — но не массивный. Широкие плечи — не бычьи, а — функциональные: плечи человека, который тридцать лет носил оружие и не снимал его даже во сне. Жилистые руки — сухие, без лишнего жира, с выпуклыми венами и узловатыми суставами. Компактное тело бойца — не громоздкого, а быстрого. Тело, привыкшее двигаться — резко, точно, экономно. Каждый жест — минимален. Каждое движение — целенаправленно. Ни одного лишнего — поворота, шага, кивка.

Лицо — обветренное, загорелое даже зимой (или — от природы: есть люди, у которых кожа темнеет не от солнца, а от жизни). Глубокие морщины — вокруг рта, вокруг глаз, на лбу. Морщины — не от возраста. От выражения лица, которое он носил тридцать лет: прищур, усмешка, сжатые губы. Морщины — как карта прожитых лет: каждая складка — история, каждая линия — событие.

Возраст — около пятидесяти. Может — чуть больше, может — чуть меньше. Но двигался — как тридцатилетний. Нет — как двадцатипятилетний. С той лёгкостью, которая не от молодости, а от тренировки: десятки тысяч повторений одних и тех же движений, вбитых в тело до автоматизма, до рефлекса, до — природы.

Волосы — седые, короткие, ёжиком. Как — у солдата. Как — у человека, который давно перестал обращать внимание на то, как выглядит, и начал — обращать внимание на то, как действует.

Глаза — карие. Тёплые. С хитрым прищуром. Глаза — которые видели слишком много и не забыли ничего. Глаза — в которых одновременно жили усмешка и оценка, доброта и жёсткость, открытость и закрытость. Глаза — человека, который мог рассмешить тебя шуткой и одновременно — просчитать, как тебя убить.

Одет — просто. Тёмная куртка — потёртая, разношенная, из тех, что носят годами, не потому что денег нет на новую, а потому что эта — удобная. Добротные сапоги — тоже не новые, но — крепкие, на толстой подошве, пригодные и для города, и для поля. Без плаща, без посоха, без гильдейских символов. Ничего — что выдавало бы мага. Ничего — что кричало бы «я важен». Только — короткий меч на поясе, в потёртых ножнах, с рукоятью, обмотанной кожей до блеска. Не парадный меч — рабочий. Тот, который достают не для красоты — а чтобы ударить.