Андрей Исаевич слегка приподнял брови от удивления.

— Поэтому в докладной я намерен рассмотреть не только положительные, но и негативные аспекты такого сотрудничества в сфере нефте— и газодобычи. Мне нужна ваша помощь, Андрей Исаевич, как эксперта. Меня интересует, в каких регионах будет прекращено строительство новых промышленных предприятий, а действующим сократят фонды и объёмы сырья. Как это скажется на экономике и социальной сфере в этих регионах и в стране в целом? Какие последствия это может иметь для сельского хозяйства? Как это отразится на нашем экономическом сотрудничестве с членами Совета Экономической Взаимопомощи? Повлияет ли это на наши политические отношения с союзниками из соцлагеря, странами, не примкнувшими к какому-либо блоку, а также с другими нефтедобывающими государствами? Важно рассмотреть как краткосрочные, так и долгосрочные последствия. Сможете подготовить необходимые данные, выводы и предложения по этим вопросам в течение двух-трёх дней? Почему такие сжатые сроки? Двенадцатого числа товарищ Байбаков ожидает подробный доклад.

— Подготовлю!

В глазах Андрея Исаевича вспыхнул огонь фанатика, который отвергал любые нововведения и планы реформ в экономике, как внутри страны, так и в контексте международного сотрудничества. Этот патриот до мозга костей признавал лишь то, что было полезно для СССР и его союзников, всё остальное он считал вредными и глупыми затеями.

— Готовьте. Седьмого мая я жду вас у себя с материалами и выкладками, — сказал он.

— Спасибо за доверие, — неожиданно произнёс Андрей Исаевич, удивлённый такой переменой взглядов руководителя, и покинул кабинет Семёна Игнатьевича.

Семён Игнатьевич проводил Храмова взглядом и подумал:

— Сработаемся. Настоящий патриот, который мыслит глубже, чем просто красивые лозунги и обещания. Он готов отдать жизнь за Родину, но будет стоять до конца за то, что считает необходимым для безопасности и процветания страны.

Вздохнув, он углубился в чтение документов.

Примерно в час дня в кабинет Кошкина заглянул Станислав Александрович.

— В буфет идёшь?

— Да, заработался. Извини.

— Тогда пошли.

Как и предупредила Дарья, у буфетчицы загорелись глаза, когда они вошли, и она то и дело бросала взгляды на Семёна Игнатьевича. Тот, следуя инструкциям домработницы, был вежлив, корректен и строго следовал протоколу. Естественно, он поздравил Зою Максимовну с майскими праздниками, как и Станислав Александрович.

Друзья и коллеги взяли по паре бутербродов с ветчиной и чаю. За столиком Станислав Александрович, ехидно посматривая на Семёна Игнатьевича, сказал:

— Артур Борисович рассказывал, что ты вчера весь вечер отжигал. Развлекал публику.

— Ну, выпил немного. Решил пошутить.

— Жаль, что меня не было.

— Это точно. Кстати, а как прошёл день рождения у брата твоей супруги?

— Ой, — скривился Станислав Александрович, — даже вспоминать не хочется. Такая скука.

Он переменил тему:

— Как докладная записка? К сроку успеете?

— Успеем. Будет только конкретика, цифры и выводы.

— Это хорошо. Байбаков ценит такие доклады. Не нужно тратить время на чтение лишнего, а общие выводы для Совмина можно сделать и самому.

«Ну-ну», — подумал про себя Андрей, представляя, как Байбаков с серьёзным выражением лица размышляет, что стоит доложить наверх, а о чём лучше промолчать.

Разговор продолжился обсуждением политических новостей, в частности, как может повлиять на внешнюю политику СССР введение в Политбюро министра иностранных дел А. А. Громыко.

Андрей говорил крайне осторожно, стараясь не выдать свою осведомлённость о промахах Громыко, которые в будущем имели негативные последствия для СССР.

Остаток дня Андрей (Семён Игнатьевич) работал над докладной в своём кабинете. Марина Алексеевна, как верный страж, охраняла его покой. Всем, кто заходил с вопросами, она отвечала:

— Занят. По всем вопросам обращайтесь к Фёдору Петровичу.

Фёдор Петрович с готовностью предоставил своему другу и шефу возможность спокойно работать.

Вечером, вернувшись домой, Андрей обнаружил, что в квартире никого нет. На столе в гостиной был накрыт ужин.

Он вздохнул, переобулся, переоделся и направился в ванную, чтобы принять душ. После душа он собирался поужинать и продолжить работу над докладной.

Спасение страны было для него важнее любых развлечений.

В это самое время, когда в Москве Семён Игнатьевич (он же Андрей Семёнович) принимал душ, в Свердловске, в самом роскошном ресторане города Егор Егорович Ермолаев (он же майор Оберлендер) обхаживал местную красавицу, так похожую на знаменитую Элизабет Тейлор в годы её юности. Егор с восхищением смотрел на сидящую напротив него за ресторанным столиком двадцатипятилетнюю Алёну Михайловну Перовскую, любимую племянницу Сары Абрамовны, одной из лучших подруг Наины (Анастасии при рождении) Иосифовны, супруги Бориса Николаевича Ельцина.

Одетый в лучший костюм Ермолаева (точнее, уже его), пошитый по спецзаказу в ателье, где обшивали работников обкома партии и членов их семей, Оберлендер с нежностью во взоре смотрел на прекрасное лицо сидящей за столом напротив него дамы. Последняя, слегка пригубив полусухое шампанское, изготовленное на знаменитом на весь Советский Союз Артёмовском заводе шампанских вин, с не меньшей нежностью, но и с долей изрядного любопытства, взирала на сидящего напротив неё мужчину. Она была настолько увлечена этим человеком, что не замечала окружающих, сидящих за соседними столиками ресторана. Не обращала внимания на оркестр, который как раз играл, аккомпанируя певцу, поющему модные в те дни «Дрозды». Ей совершенно были безразличны блюда, которыми был уставлен стол, за которым она сидела вместе с интересующим её мужчиной. Все эти блюда с жареными цыплятами и копчёностями, как из мяса, так и рыбы, с салатами (мясными и из зелени), вазы с фруктами, небольшие чашечки с икрой, специями, искусно приготовленными соусами и приправами.

Ей было не до них. Мужчина, сидевший напротив неё, не просто очаровывал — она была почти без ума от него. Совершенно неожиданно для себя, когда уже совсем не собиралась встречаться с ним вновь, она получила от него приглашение провести совместный вечер в ресторане. Егор с самого начала вечера не просто удивил её, а сразил, как говорится, наповал. Ни шуток, ни балагурства, ни обычного ехидства, с которым Егор Ермолаев любил обсуждать их общих знакомых, столь характерных для него. Ни мешковато сидящей на нём одежды, на которую Егор обычно не обращал никакого внимания.

Перед Алёной предстал как будто бы тот же самый, но в то же время совершенно иной мужчина. Преображение Егора было не просто грандиозным, оно было поистине космического масштаба. Прекрасно одетый, не в пример прежнему самому себе же. Серьёзный. Подтянутый. Уверенный в себе. Ничего лишнего в разговоре и движениях. А с каким уважением он отнёсся к ней при встрече! Какая галантность! Сколько внимания!

Всё это изумляло Алёну, распаляло её любопытство. Ей страшно хотелось узнать, что изменилось в жизни Егора, или Гоши, как она любила его называть, что он ведёт себя с ней столь необычно. А потому, выслушав очередной комплимент кавалера, едва пригубив предложенное ей шампанское. Алёна решила выяснить, в чём причина столь необычного преображения Ермолаева.

— Ах, Гоша, вы сегодня такой необычный. Я бы сказала — не похожий сам на себя, — ворковала Алёна, пожирая глазами собственницы сидящего напротив неё мужчину.

— И это не только моё мнение. Все только и говорят о том, как резко вы изменились в своём поведении. На себя, обычного, совсем не похожи. Вместо чудаковато-весёлого, разбитного балагура и, ах, извините, это не моё мнение, разгильдяя — строгий, несколько педантичный, требовательный к себе и окружающим человек. Никто не узнаёт вас. Что с вами произошло, Гоша?

— Я хорошо всё обдумал и решил радикально изменить свою жизнь. Одно дело — разбитной холостяк, и другое — человек женатый.