«Он прав, — подумал Андрей. — Стоит присмотреться к нему, возможно, он станет полезным союзником».

— Из-за этого он не раз вступал в споры и даже конфликты с руководством, включая Станислава Александровича и Артура Борисовича. Однажды он выступил с резкой критикой предложений самого Председателя Совмина.

— И что? — спросил Андрей с интересом.

— Ему удалось избежать серьёзных последствий. Его, конечно, пожурили, но не более того. Как говорил Семён Игнатьевич, таких специалистов, как Андрей Исаевич, не стоит терять.

— А что с его лицом?

— Он болен. Возможно, у него проблемы с печенью или водянка. Выяснить это не удалось. Эти люди — ключевые среди подчинённых Семёна Игнатьевича, на которых нужно обращать особое внимание. Остальные сотрудники общаются с Семёном Игнатьевичем только в крайнем случае, через его помощников.

Дарья подвела итог, убирая фотографии из первой пачки и выкладывая некоторые из второй. На этих фотографиях отец Андрея был запечатлён в здании Госплана и на улицах Москвы в свободное от работы время.

На первом фото отец Андрея стоял в кругу трёх человек (двое из них были Андрею знакомы: Фёдор Петрович и Яков Абрамович), все трое держали в руках стаканы с чаем.

— Это Семён Игнатьевич в буфете Госплана, — пояснила Дарья. — Обратите внимание на женщину в белом фартуке на заднем плане. Это Зоя Максимовна, буфетчица. Она неравнодушна к Семёну Игнатьевичу, но понимает, что он ей не пара. Недавно она вышла замуж. Ей около тридцати. С Семёном Игнатьевичем она общается вежливо, но без намёков на дружеские отношения. Никаких «Зоечек», только «Зоя Максимовна».

— Понял, — кивнул Андрей («Вот повезло, что бабушка вмешалась», — подумал он, вспоминая своё легкомысленное поведение с буфетчицами в офисе Газпрома).

— Это Семён Игнатьевич в продуктовом магазине рядом с Госпланом.

Две фотографии с отцом Андрея (на одной он стоял у входа в магазин, на другой — внутри) оказались в руках Андрея.

— Обычно Семён Игнатьевич заходил сюда, чтобы купить мелочи или мороженое. С продавщицами он был вежлив и корректен, всегда здоровался и поздравлял с праздниками, но не интересовался их именами.

В руки Андрею попала ещё одна фотография, на которой он увидел светловолосого парня с аккуратной стрижкой, длинным носом и удлинённым лицом, а также цепким взглядом больших глаз.

Саша — водитель автомобиля «Победа», закреплённого за отделом Семёна Игнатьевича. Для своего начальника он просто Саша. Он холост и вырос в детском доме, оставшись сиротой. Саша — выдающийся водитель, и Семён Игнатьевич высоко ценит его профессионализм. В знак благодарности иногда дарит ему небольшие подарки: то премия, то зажигалка, брелок или что-то подобное, а иногда и путёвку в санаторий. У Саши есть невеста по имени Нина, которая работает кассиром на Курском железнодорожном вокзале.

Дарья Семёновна аккуратно убрала фотографии обратно в пакет.

— Это, пожалуй, все личности, с которыми вам следует быть особенно внимательными. В отношениях с остальными действуйте по обстоятельствам. Есть вопросы?

— Только один. Откуда вы всё это знаете? — поинтересовался Андрей, желая понять, насколько тесны её отношения с отцом.

— Когда меня рекомендовали на должность домработницы Семёну Игнатьевичу, мы долго беседовали. Я рассказала ему о своей жизни, начиная с детства и до того, как начала работать у него. Семён Игнатьевич высоко оценил мою откровенность и с тех пор часто консультировался со мной по различным вопросам. Он обратил внимание на мои качества: наблюдательность, способность анализировать, знание людей и жизненных ситуаций. Думаю, мне стоит рассказать и о себе.

— Может, в другой раз? У нас мало времени.

Андрей посмотрел на часы, взял портфель и коробку с подарками для детей секретарши и направился в прихожую. Но Дарья остановила его.

— Это не займёт много времени. Если вы придёте на работу не к девяти, а, скажем, к часу, это никого не удивит. Семён Игнатьевич не был формалистом, требующим строгого соблюдения графика. Для него было важно качество и своевременность выполнения работы, а не её имитация. Где и как вы это делаете — в офисе или в сауне с кружкой пива — его не интересовало.

— Раз так.

Андрей оставил портфель в прихожей рядом с коробкой с подарками для детей секретарши и вернулся в гостиную. Там он обратился к домработнице:

— Дарья Семёновна, может, перед вашим рассказом мы выпьем чаю?

— Я не против.

Домработница ушла на кухню.

Андрей снял пиджак и галстук (как того требовала традиция), сел за стол, положил руки на столешницу и задумался.

«Придётся слушать. Он не может показать Дарье Семёновне, что он её внук и знает о ней почти всё. Пока не может. Посмотрим, что опустили его родители, рассказывая ему о жизни бабушки, и что сама бабушка не договаривала, общаясь с любимым внуком».

Чай они пили с пирожными, оставшимися после вчерашнего застолья, в полном молчании.

И только когда чашки оказались на кухне, Дарья Семёновна села рядом с Андреем и начала свой рассказ.

Родилась я в 1938 году в семье военных. Мой отец, Андрей Юрьевич, служил в НКВД, мать, Анна Тихоновна, — в военной прокуратуре. С началом войны родители сдали меня в детский дом для детей военных, а сами отправились на фронт. Отец в звании старшего лейтенанта попал в СМЕРШ, мать также одно время работала там же в чине сержанта, а в 1944-м в звании лейтенанта была переведена в военную прокуратуру на должность следователя. Родителям повезло. Оба остались живы, даже ранены не были, хотя, как вспоминаю рассказы отца, в каких переделках ему пришлось побывать, жуть берёт. Да и мать дважды выходила из окружения — тоже нахлебалась.

С окончанием войны мать работала следователем военной прокуратуры в Восточной Пруссии, а затем Калининградской области. Туда же в 1945-м для борьбы с остатками националистических банд (их хватало в Литве и Эстонии) в Прибалтику перевели и моего отца. Когда отец с матерью воссоединились, они первым делом забрали меня, семилетнюю девочку, из детского дома. Года два мы жили в непростых условиях. Помню, в каждой комнате нашей двухкомнатной квартиры висело по заряженному автомату, в ящиках стола и в прихожей в тумбочке для обуви лежали гранаты на случай визита непрошеных гостей. В этой ситуации родители с первых же дней моего пребывания в их квартире приучали всё подмечать и при малейшем подозрительном событии немедленно сообщать им. Учили, как распознавать людей, их профессию, служили ли они в армии или нет, воевали или нет, вели ли жизнь в лесу или нет, по различным мелким признакам их поведения и одежды.

В итоге, когда в 1947-м мать демобилизовали в связи с сокращением армии и общей демобилизацией женского персонала, а отца перевели в Москву, где мать взяли на работу следователем Московской гражданской прокуратуры, я поражала своих сверстников, одноклассников и учителей своей наблюдательностью, умением распознавать, что за человек общается со мной или моими друзьями, если он был для всех не знаком, и умением на основе мелких фактов выстраивать стройную теорию происходящих событий или близкого будущего того или иного человека. Отец и мать были весьма довольны моими способностями, продолжали развивать их у меня, учили всему, что умели сами. Рассчитывая, что я со временем поступлю на юридический факультет или же в специальное военное училище. Прочили мне блестящую карьеру.

Дарья вздохнула с видом человека, разочарованного в крахе своих надежд.

Андрей прикусил губу. Про эти факты из жизни бабушки он не знал.

Но не сложилось. В 1954-м моему отцу устроили автомобильную катастрофу. Мы ехали на его автомобиле, когда двигатель взорвался. Отца и мать, они сидели на передних сидениях, посекло осколками. Я уцелела. Лишь много позднее я узнала, что отец стал жертвой разборок между сторонниками Берии и Хрущева в борьбе за власть. Отца, убеждённого сторонника товарища Сталина, ненавидящего так называемых «коминтерновцев», выходцем из рядов которых был Никита Сергеевич, причислили к сторонникам Лаврентия Павловича.