Андрей, покинув магазин, оказался на улице, где стало чуть прохладнее. Направился к себе домой. Шёл неторопливо, наслаждаясь прохладным воздухом вечерней Москвы.

У закрытого швейного ателье, которое было расположено на его пути, Андрей остановился. После тех цен, что он видел в магазине, его заинтересовало, какие цены он увидит в хорошо освещённой витрине ателье. Здесь были выставлены образцы того, что шили в ателье.

Андрей на время застыл, изучая ценники (на них не было ничего дороже трёхсот рублей, начиная от мужских костюмов и заканчивая модными женскими платьями). Он был так увлечён этим занятием, что не заметил, как на другой стороне улицы притормозила патрульная машина, в которой находились трое сотрудников милиции. Все трое с интересом смотрели на застывшего у витрины ателье мужчину, пытаясь понять намерения последнего.

— Не пьяный ли, решивший перед праздником что-нибудь стянуть для пополнения бюджета? — спросил самый молодой из патрульных милиционеров, лет двадцати двух, младший сержант.

— Основания? — лениво возразил второй, с десятилетним опытом патрульной службы. — Ну стоит человек у витрины. Что-то рассматривает. Может, наряд для жены выбирает. А мы его под руки и в РОВД?

— На пьяного не похож, да и одет не как забулдыга, — согласился молодой. — Так что, едем или наблюдаем?

В эту минуту Андрей обернулся, чтобы взглянуть на шумную компанию мужчин и женщин, проходившую мимо него. На миг на его лицо попала полоса света.

— Едем, — вздохнул третий, старший группы, и пояснил коллегам: — Знаю его. Это Кошкин Семён Игнатьевич, чин из Госплана, друг капитана Фомина из управления ГУВД.

— Вот бы взяли! — с укоризной посмотрел на молодого сержанта его более старший товарищ. — Представляешь, как бы вляпались! Так что на будущее запомни: брать надо только в случае, если ты полностью уверен, что это наш клиент. И не торопиться при этом, чтобы не писать потом горы докладных и объяснительных записок.

Патрульная машина тронулась, а Андрей, который даже не заметил её, направился к себе. В подъезде он вновь кивнул двум сотрудникам милиции, которые по-прежнему стояли у входа в комнату консьержки, и направился к лифту. Милиционеры оценили пакет в руках Андрея, понимающе переглянулись и проводили Андрея весёлыми взглядами.

В квартире Андрей первым делом нашёл фужер. Распаковал бутылку, откупорил её и залпом выпил фужер вина. В голове чуть прояснилось.

— Значит, это не сон. Он на самом деле в теле отца и в прошлом. В Советском Союзе 1973 года, — отметил про себя Андрей, вновь наполнив фужер. Выпил его также быстро, почти залпом.

— Раз так, следует подумать, что делать и как себя вести, чтобы его все принимали за отца. Чтобы не вляпаться. И не оказаться там, куда никому бы не советовал попадать: в тюрьме или психушке… Для начала изучим, чем занимался отец в это время, — принял решение Андрей.

С бутылкой «Хванчкары» в одной руке и фужером в другой он прошёл в кабинет отца. Здесь он удобно устроился в полукресле у рабочего стола отца. Включил настольную лампу, прошёлся по ящикам стола, выложил на столешницу все найденные документы и углубился в их изучение, то и дело сверяясь с записями в рабочей тетради своего родителя. При этом он время от времени наполнял фужер, но пил уже мелкими глотками, потихоньку смакуя «Хванчкару».

Было около пяти утра, когда усталый и сонный Андрей выглянул в окно, где начинался новый день. Выключил свет, сходил на кухню, где сполоснул фужер и бутылку, вернулся обратно в кабинет. Пустую бутылку пристроил в рабочий портфель отца с мыслью: «Потом выброшу». Открыл окна в кабинете и гостиной, проветривая квартиру от запаха грузинского вина, которое он так неосторожно пил, забыв о том, что его отец никогда бы не позволил себе в одиночку пить даже самый любимый напиток.

Тщательно проветрив кабинет, направился в ванную. Здесь прополоскал рот, уничтожил (как он думал) все следы преступного деяния и вернулся в кабинет отца. Когда убедился, что запах выветрился, закрыл окна. Оставив на столе все бумаги, отправился отдыхать. Улёгся и мгновенно уснул, забыв закрыть дверь в спальню.

Возможно, поэтому он слышал сквозь сон голос Дарьи:

— Так я и думала, опять работал всю ночь. Нет, чтобы отдохнуть по-человечески. Идём, доченька, на кухню. У нас ещё бездна работы.

Всё тише звучал голос домработницы по мере того, как она осторожно закрывала дверь, ведущую в спальню.

Проснулся Андрей от того, что солнечный луч нашёл его глаза. Открыл их, зажмурился и отодвинул голову в тень, отбрасываемую шторой на подушку. Оказалось, что утром, укладываясь спать, он неплотно задёрнул шторы.

Взглянул на пузатый круглый будильник, который стоял на тумбочке у изголовья кровати, и улыбнулся, вспоминая, как в раннем детстве, обнаружив этот будильник среди старых вещей, пытался его раскрутить, за что получил от матери нагоняй. Циферблат показывал 14:47.

— Да, пора вставать, — решил Андрей.

Поднялся и допустил ещё одну ошибку. Вместо спортивного костюма, в котором его отец обычно ходил по квартире, он надел халат, как обычно делал это у себя дома. И в нём, по привычке, отправился в ванную. Пустил воду, сполоснул лицо и руки, решил почистить зубы. Открыл шкафчик для зубных принадлежностей и застыл в недоумении.

В этот момент в приоткрытую дверь ванной комнаты заглянуло очаровательное личико юной девушки. Нежный голос спросил:

— Вы что-то ищете?

Андрей узнал дочь Дарьи, которую видел на одной из фотографий, где она стояла рядом с матерью. Мгновенно вспомнил, что она помогает матери готовить на кухне. И бездумно задал вопрос:

— Ты не видела, куда я дел зубную пасту?

Девушка с удивлением посмотрела на Андрея своими большими ярко-голубыми глазами, вздохнула, подошла к шкафчику с принадлежностями для чистки зубов и бритья. Взяла с нижней полочки круглую картонную коробочку, на верхней крышке которой большими синими буквами было написано «Зубной порошок», и молча протянула Андрею.

— Вот это прокол! — мгновенно оценил ситуацию Андрей, забирая коробочку из рук девушки.

Девушка ещё раз с интересом посмотрела на Андрея и вышла из ванной, провожаемая взглядом обозлённого на самого себя и свою оплошность Андрея. Он вздохнул, мысленно отмахнулся от возникающей проблемы: «Будет как будет!» — и принялся чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

Немного подумал и, стараясь вспомнить сцены из одного старого советского фильма, который как-то видел и где весьма подробно показали сцену бритья главного героя с помощью безопасной бритвы, занялся бритьём. Собрал станок, вложил лезвие, развёл в чашечке пену для бритья, намылил помазком щёки, шею и подбородок и стал очень осторожно, чтобы ненароком не порезаться, бриться.

Пока Андрей брился, на кухне, где Дарья ножом мелко-мелко резала лук, чтобы посыпать им баранину, которую она намеревалась потушить, Светлана обратилась к матери и тихо сказала:

— А он не знает, что зубы чистят зубным порошком. Искал какую-то пасту. И в ванную пришёл умываться в халате, а не в спортивном костюме, как обычно.

Дарья с улыбкой понимания посмотрела на дочь и столь же тихо проговорила:

— Обсудим всё дома после вечеринки. А пока только молчим и наблюдаем. Я тоже обратила внимание на некоторые странности. С одной стороны, это, несомненно, Семён Игнатьевич, а с другой — словно кто-то его подменил.

И громким командным голосом, чтобы, если хозяин квартиры это тоже слышал, велела дочери, накрывая на стол:

— Пора обедать!

Светлана прошла в гостиную.

Побрившись и приведя себя в порядок, Андрей прошёл в спальню, где переоделся в спортивный костюм, после чего направился в рабочий кабинет отца, чтобы ещё раз просмотреть ряд документов Госплана и постановлений Совмина по строительству нефте- и газопроводов. Заодно на одной из книжных полок он нашёл справочник строителя и положил его на стол, чтобы лучше понимать разницу в строительных технологиях эпохи отца и времени, где он жил до переноса.