14 апреля 2025 года он получил задание от Шапошника выехать с Петром в Китай для анализа дальнейшего сотрудничества с китайцами. 20 апреля он и Пётр прибыли в Пекин, где их весьма дружелюбно встретили китайцы. 21–28-го работали в авральном режиме, едва ли не по двенадцать часов в сутки. К обеду 28-го они закончили анализ ситуации на газовом и нефтяном рынках. Отработали договор, который удовлетворял обе стороны. 30-го они намеревались отбыть на родину. 29-е посвятили знакомству с достопримечательностями столицы КНР. В первой половине дня посетили мавзолей Мао Цзедуна. Оттуда направились пешком к Дворцовому музею, где Чен хотел ознакомить их со старинными произведениями китайского искусства. Сокращая путь, Чен вёл их малолюдными улицами. Вышли на небольшую площадь. Здесь Пётр и Чен направились к ларьку с водой. А он пошёл к мужчине, находившемуся в центре площади, которому явно было не по себе. Хотел ему помочь. Ему оставалось совсем немного до этого мужчины, когда его вырубило. И не просто вырубило…

Стоп! А отец не пометил в своей рабочей тетради, когда именно он сделал в ней свою последнюю запись?

Андрей перевернул страницу назад, вспоминая, что у его педантичного отца была привычка указывать время, когда он делал ту или иную запись. Кстати, привычка полезная. Она дважды спасла отца Андрея от больших неприятностей на работе, когда кое-кто пытался сделать его виновным в крайне неприглядной ситуации.

Так и есть. Семнадцать пятьдесят три. Время последней записи. Вероятно, отец вернулся усталый из-за предпраздничной суеты на работе. Отпустил домработницу, немного поработал, поужинал и лёг отдохнуть.

И тут… Удар. Волна времени. Я попал под её удар. Видимо, под тем же ударом оказался и тот китаец, которому я хотел помочь. То-то его так корячило. Волна времени. Меня отбросило в прошлое на полстолетия. Точнее, на 52 года, день в день. Отбросило в тело отца.

Так, а где же в таком случае сам отец? Неужто их поменяли местами? Он угодил в тело отца, а отец — в его тело. А почему нет? Хотя гадать тут бесполезно. Если б его забросило в будущее, можно было бы попытаться что-то выяснить, а из прошлого… Пустое дело.

И тут перед Андреем всплыла его собственная фраза, высказанная им в поезде Петру: «Эх, вернуться бы в прошлое. Можно было бы попытаться что-то изменить. И не допустить гибели Союза!»

Вспомнились и слова деда-фронтовика, который любил поучать своего пятилетнего внука мудростями древних: «Прежде чем высказывать свои желания вслух, хорошо подумай. Желания, высказанные тобой другим, иногда сбываются».

Ну и номер. Неужели где-то и кому-то не понравилось то, что произошло в 1991-м? Кто-то хочет поправить ситуацию. И не просто так я оказался в теле отца, одного из влиятельных работников Госплана СССР.

Но если это так… Хм. И что же мне тогда делать? Ведь если я провалюсь, если при встрече не узнаю людей, которых знал мой отец, то гарантированно окажусь в психбольнице под курсами уколов, которые ничего, кроме вреда, мне не принесут.

Та-а-ак, давай думать. Что можно сделать в подобной ситуации? Знакомые, друзья… Друзья. Их можно определить по фотографиям. Помнится, отец любил фотографироваться с друзьями.

Так, где у нас фотоальбомы? Вижу. Вон на полке.

Андрей подошел к книжному шкафу. Начал просматривать один за другим три фотоальбома отца. Два его не заинтересовали. Семейные фото. Детство и юность отца, в основном с родными и друзьями раннего детства. А вот и третий альбом. Фотографии 1970–1973 годов. С датами. Часто с надписями типа: «С Фёдором на охоте. Тюмень. 17 марта 1971 года». Или «С Андреем и его сестрой Тоней. Сочи. 6 июля 1972». И так далее. Андрей внимательно рассматривал альбом, стараясь запомнить имена людей на подписанных отцом фотографиях. Едва он закончил его изучать, как услышал шум, который доносился из маленькой прихожей, куда попадали гости, приходившие в квартиру отца через входную дверь.

Андрей быстро поставил альбом на полку, вернулся за стол, глянул на календарь и сцепил зубы.

Чёрт! Сегодня же понедельник. Вчера же было воскресенье! Чёрт! Это же отцу надо по идее уже быть на работе. Как же откосить? Идти на работу сегодня нельзя, пока я не определился, кто есть кто. Я ведь сразу провалюсь, стоит мне назвать кого-либо не его именем.

При этом машинально бегло пробегал глазами фото с изображениями различных людей, несколько штук из которых лежали под оргстеклом, которым была накрыта столешница рабочего стола отца. На миг зацепился взглядом за фото миловидной женщины средних лет, поверх платья которой был надет фартук.

Мелькнула тень, и в кабинет вошла женщина с фотографии.

— Доброе утро, Семён Игнатьевич, — вошедшая с интересом посмотрела на Андрея, — а почему вы не на работе?

— Доброе утро, — кивнул головой с унылым видом Андрей, не зная, что отвечать на заданный ему вопрос и как величать эту женщину: по имени или имени-отчеству.

Имя домработницы Андрей, конечно же, знал. И отчество ее тоже было ему известно. Он узнал её почти мгновенно. Дарья Семеновна. Бабушка Даша, которая некогда качала своего любимого внука Андрея на своих коленях. Играла с ним. Потакала капризам малыша. С этим было понятно. И все-таки как обращался к ней его отец во времена, когда она ещё не стала его тещей? Вот же наказание!

— А что это у вас такой кислый вид? Приболели?

— Есть малость.

— Ясно, переработка, — понимающе кивнула домработница.

Устали. Говорила же вам вчера, что воскресенье людям отведено для отдыха, так нет же… Переработались. Настроения никакого, а тут на работу иди. Ладно бы, обычный рабочий день. А то нет же, устроили рабочий день между воскресеньем и праздниками. Какая уж тут работа? А если ещё и устал…

Дарья Семеновна хитро улыбнулась.

— Чем киснуть без дела за столом и придумывать себе оправдания для невыхода на работу, позвонили бы лучше Артуру Борисовичу. Его телефон есть в вашем рабочем дневнике. Глядишь, сжалится. Заодно и я узнаю, что мне предстоит второго мая.

Андрей благодарно посмотрел на Дарью и открыл те страницы рабочего дневника отца, где обычно записывались нужные телефоны. Нашёл номер Артура Борисовича и неторопливо набрал диск на телефонном аппарате. Делал он это с интересом и слегка опасаясь. Подобным раритетом он пользовался не впервые, но первый опыт был в музее связи на аппарате, не подключенном к линии.

Домработница вышла из кабинета, но всё равно содержание разговора Андрея с начальником ей стало известно. Как именно — Андрей узнал позднее. Последний оборот диска, и он вернулся на место. Звонок, ещё звонок, и голос уверенного в себе человека:

— Слушаю вас.

— Артур Борисович, Кошкин беспокоит, — унылым голосом начал Андрей.

— Не понял, почему такой официоз, Сеня? Что, неприятности?

— Да голова болит со вчерашнего вечера. Думал, за ночь отпустит, так нет же…

— Пил, что ли?

— Да если бы. А то даже не понюхал.

— Ясно. Ладно, лечись. На работу можешь сегодня не выходить. Если что, сошлёшься на меня. На демонстрацию можешь также не идти. Ну а второго чтобы был на рыбалке. Отказы не принимаются. А ещё лучше, я сам за тобой заеду в пять утра.

— Спасибо.

— Лечись!

Щелчок и прерывистые гудки в трубке. Андрей осторожно положил трубку на аппарат и вопросительно посмотрел на домработницу.

— Так что, я правильно понимаю? От работы и демонстрации освободили, но на рыбалку — обязаловка?

— Правильно, — улыбнулся Андрей.

— Тогда вопрос. Кто ещё, кроме Артура Борисовича, будет на рыбалке?

Андрей вновь в кабинете с удивлением обнаружил словно материализовавшуюся как по волшебству без единого звука через прикрытую дверь Дарью.

— Смотрите, смотрите, — велела та, кивая на рабочую тетрадь отца Андрея. Сказано это было так, словно она и не покидала кабинет во время телефонного разговора.

— Должна же я знать, какими продуктами вас снабдить на озеро, или опять хотите опозориться, как прошлый раз? Когда приехали без тушёной баранины, которую так обожает Мамед.