Я закрыла глаза.

Внутри было жарко.

Рейнаров дракон метался в темноте. Огромный, черный, израненный. Не физически — магически. На его крыльях висели цепи проклятия, а из пасти вырывался не огонь, а хриплый дым.

Он увидел меня.

И замер.

На мгновение исчезла операционная, исчезло время.

Я стояла перед драконом, которого когда-то считала своей судьбой.

Он склонил голову.

Не гордо.

Устало.

Почти виновато.

Это был не Рейнар. Не человек, произносивший жестокие слова в зале. Дракон не знал политики, титулов и страха перед двором. Он знал связь. Знал потерю. Знал боль.

И он тянулся ко мне.

Я отступила на шаг.

— Нет, — сказала я ему. — Не смей.

Дракон глухо застонал.

Сердце дрогнуло.

Проклятие тут же воспользовалось этим и ударило.

Я очнулась от собственной боли. По ладоням бежала кровь — не Рейнара, моя. Темная магия прорезала кожу изнутри, пытаясь войти в меня через целительский канал.

— Госпожа! — Лина плакала. — У вас руки!

— Вижу.

— Надо остановиться!

— Тогда он умрет.

Она замолчала.

Вот именно.

Я могла остановиться.

И никто бы не посмел обвинить. Проклятие слишком сильное. Пациент доставлен поздно. Риск для лечебницы огромный. Все медицинские причины были на моей стороне.

Только я потом всю жизнь знала бы правду.

Я остановилась не потому, что не смогла.

А потому, что он — Рейнар.

Я такого подарка его прошлой жестокости не сделаю.

Он уже забрал у меня достаточно.

Право быть собой я не отдам.

Я вцепилась во второй крюк и потянула.

Проклятие сопротивлялось. Оно шептало голосами придворных, голосом леди Севирры, голосом Рейнара, моим собственным голосом. Обещало облегчение. Месть. Справедливость. Тишину.

Я отвечала ему работой.

Разрез. Соль. Свет. Кровь в чашу. Печать на краю раны. Лунный корень под язык. Серебряный зажим на магический канал. Не дать пламени сорваться. Не дать сердцу остановиться.

Время исчезло.

Остались только руки.

Инструменты.

Команды.

Дыхание пациента.

— Пульс? — спросила я.

Лина приложила пальцы к шее Рейнара.

— Слабый. Очень.

— Врет, — пробормотала Берта.

— Что?

— Упрямый слишком, чтобы помереть без разрешения.

— Драконы вообще плохо понимают слово «разрешение».

Я наконец добралась до третьего слоя.

Он сидел не в сердце.

В крови.

Поэтому обычные лекари и не справились бы. Они пытались бы чистить рану, закрывать сосуды, подпитывать пламя. А проклятие тем временем продолжало бы идти по крови, переписывая тело изнутри.

— Нужна полная очистка, — сказала я.

Лина испуганно подняла глаза.

— Полная? Но это же…

— Да.

— Вы можете сгореть вместе с ним.

— Могу.

Берта глухо сказала:

— Адель.

В ее голосе было предупреждение. Не страх — злость. Она знала меня слишком хорошо.

— Я не собираюсь умирать, — ответила я. — У меня слишком много неоплаченных счетов.

— Вот и помни об этом.

Я взяла тонкий нож и сделала надрез на собственной ладони.

Лина ахнула.

— Госпожа, что вы…

— Для полной очистки нужен живой проводник.

— Но можно взять любого из его людей!

— Нельзя. Проклятие завязано на драконье пламя и истинную связь.

Слова повисли в воздухе.

Лина перестала дышать.

Берта очень медленно повернула голову ко мне.

— Истинную связь? — спросила она тихо.

Я не посмотрела на нее.

— Бывшую.

— Адель…

— Потом.

Никакого «потом» я не хотела. Но сейчас это было проще, чем объяснять, почему в мою лечебницу принесли мужчину, который когда-то разорвал меня пополам.

Я положила свою окровавленную ладонь на грудь Рейнара, рядом с его раной.

Вторую — на его лоб.

Его кожа была ледяной.

Странно.

Я помнила его жар.

Помнила слишком хорошо.

— Лина, когда я начну очистку, считай вслух до ста. Если на семидесяти у меня пойдет кровь из носа — не паникуй. Если на восьмидесяти погаснет круг — бросай в центр серебряный порошок. Если на девяноста он откроет глаза и заговорит не своим голосом — не слушай.

— А если на ста вы не остановитесь?

Берта ответила за меня:

— Тогда я огрею ее тазом.

— Верно, — сказала я. — Видишь? Все под контролем.

Лина выглядела так, будто окончательно усомнилась в моем рассудке.

Разумная девочка.

Я закрыла глаза и открыла канал.

Боль пришла сразу.

Проклятие хлынуло в меня через ладонь, как ледяная черная река. Я не пускала его глубоко. Только пропускала через светлый дар, расщепляла, выжигала, выводила обратно в соль. Но оно было сильным. Древним. Сделанным кем-то, кто знал драконов не по книгам.

И знал Рейнара.

Слишком хорошо.

Вместе с проклятием приходили обрывки чужих намерений.

Убей генерала.

Разбуди зверя.

Пусть Черное Пламя сожжет город.

Пусть вина падет на него.

Пусть целительница станет искрой.

Я резко вдохнула.

Целительница.

Они знали, куда его принесут?

Нет.

Или да?

Мысль была острой и неприятной, но времени на нее не было.

— Один, — начала Лина дрожащим голосом. — Два. Три…

Рейнар дернулся под моими руками.

Его губы шевельнулись.

Я не слушала.

— Девять. Десять. Одиннадцать…

Черная река усилилась. По рукам пошли судороги. Я чувствовала, как проклятие ищет во мне слабое место и снова возвращается к разорванной нити.

Туда, где я все еще была уязвима.

Туда, где никакая гордость не могла полностью закрыть старую рану.

Перед глазами вспыхнуло лицо Рейнара. Не сегодняшнее, смертельно бледное. То, прежнее. В бальном зале.

— Я добровольно отказываюсь от этой связи.

— Тридцать два. Тридцать три…

Я стиснула зубы.

— Не отвлекай меня мертвыми словами.

Проклятие зашипело.

Я потянула сильнее.

Внутри Рейнара что-то треснуло. Черные жилы на его шее начали бледнеть. Медленно. Сопротивляясь. Но начали.

— Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят…

У меня потемнело в глазах.

Кровь пошла из носа теплой струйкой.

— Госпожа…

— Считай.

— Семьдесят один. Семьдесят два…

Снаружи драконы ревели. Их пламя било по охранному кругу, не разрушая, но заставляя стены вибрировать. Они чувствовали боль своего лорда. Может, часть моей тоже.

Хорошо.

Пусть привыкают.

Целительницы тоже кричат. Просто часто без звука.

— Восемьдесят.

Круг дрогнул.

Берта метнулась к полке, схватила серебряный порошок и швырнула его в центр, как будто всю жизнь только этим и занималась. Свет вспыхнул ярче. Проклятие взвизгнуло.

Рейнар открыл глаза.

Полностью черные.

Не его.

— Аделина, — сказал он.

Голос был низким, чужим, но мое имя в нем прозвучало правильно.

Я едва не сорвалась.

Проклятие дернуло нить.

Сильно.

Безжалостно.

— Не слушать! — крикнула Лина сама себе и продолжила: — Восемьдесят семь! Восемьдесят восемь!

Рейнар смотрел на меня черными глазами.

— Ты все еще моя.

Моя магия вспыхнула так ярко, что треснул кристалл в лампе.

— Нет, — сказала я.

И вырвала третий слой из его крови.

Проклятие вышло рывком.

Черная масса поднялась над столом, похожая на клубок змей, дыма и сгустившейся ненависти. Она ударила в потолок, метнулась к двери, но охранный круг сомкнулся. Лина закричала. Берта схватила медный таз двумя руками.

Я подняла окровавленную ладонь.

— В соль.

Клубок сопротивлялся.

— В соль, — повторила я. — Или я разберу тебя на искры.

Не знаю, понимало ли проклятие угрозы.

Но мой дар понял.

Свет ударил снизу, подхватил черную массу и швырнул ее в большой круг соли у стола. Вспышка была такой яркой, что мир на миг стал белым.

Потом все погасло.