Все.

Я была не женщиной.

Я была представлением.

Удобным, красивым, жестоким.

Смотрите, как драконий лорд избавляется от слабости.

Смотрите, как целительница узнает свое место.

Кто-то прошептал:

— Бедная девочка.

Я почти улыбнулась.

Бедная?

Нет.

Бедной я была минуту назад, когда еще надеялась, что у Рейнара есть сердце.

Теперь у меня не осталось этой роскоши.

Рейнар опустил руку.

Черное пламя исчезло.

Связь оборвалась не полностью. Это было самое страшное. Ее нельзя было просто стереть, как чернильное пятно с бумаги. Разорванная истинная нить не исчезала. Она оставляла края. Рваные. Кровоточащие. Каждый вдох теперь цеплял их и причинял новую боль.

Я услышала, как он сказал:

— Двор может считать этот вопрос закрытым.

Вопрос.

Я была вопросом.

Не судьбой. Не парой. Не женщиной, которая три месяца спасала его солдат, спала по два часа и вытягивала яд из ран, пока пальцы не немели.

Вопросом.

В зале снова появился звук. Сначала тихий шепот. Потом шелест платьев. Потом осторожные смешки.

Музыканты, не зная, что делать, заиграли снова. Мелодия вышла кривой, почти жалкой.

Рейнар повернулся, будто собирался уйти.

Вот так.

Сделал свое дело. Разорвал. Унизил. Закрыл вопрос.

Во мне что-то успокоилось.

Не исцелилось — нет. Там, где была связь, осталась пустота с обожженными краями. Но под болью поднялось другое чувство. Холодное. Четкое. Почти светлое.

Я больше не ждала.

Ничего.

Ни его взгляда. Ни объяснений. Ни жалости. Ни того, что он вдруг обернется, осознает, поймет, шагнет ко мне и скажет: «Прости».

Такого не будет.

А если когда-нибудь будет, я уже не буду той, кто простит за одно красивое слово.

— Лорд Рейнар.

Мой голос прозвучал негромко.

Но зал услышал.

Наверное, потому что никто не ожидал от меня голоса. От отвергнутых обычно ждут слез, обмороков, просьб. Женщина, которую только что публично растоптали, должна исчезнуть тихо и благодарить за то, что ее не вытолкали вон стражники.

Рейнар остановился.

Медленно обернулся.

В его глазах мелькнуло что-то острое. Почти злость.

Как будто я нарушила правила.

Забавно.

Он разорвал мне душу перед всем двором, но правила нарушила я.

Я сделала шаг вперед.

Платье скользнуло по мрамору. Колени дрожали, но это видела только я. Со стороны, надеюсь, я казалась спокойной.

— Вы забыли кое-что забрать.

Я подняла руку и сняла с запястья тонкий браслет из черного золота.

Он не был помолвочным. Конечно нет. Рейнар никогда бы не дал мне ничего настолько явного. Но после первого резонанса он прислал браслет через слугу. Без записки. Без слов. Просто знак защиты клана Черного Пламени.

Тогда я плакала от счастья, как дурочка.

Сегодня браслет жег кожу.

Я подошла к нему ближе, чем позволял приличный этикет. Придворные затаили дыхание.

Рейнар смотрел на браслет.

Потом на меня.

— Оставьте, — сказал он тихо. Только для меня.

Вот теперь в его голосе была трещина.

Маленькая.

Почти незаметная.

Но была.

— Нет, — ответила я так же тихо. — Слабостям не положены знаки вашего клана.

Его челюсть дернулась.

Я вложила браслет ему в ладонь.

На мгновение наши пальцы соприкоснулись.

Боль прострелила меня до плеча, и я поняла: его тоже.

Рейнар едва заметно побледнел.

Хорошо.

Пусть почувствует хотя бы малую часть.

Я убрала руку первой.

— Благодарю за урок, лорд Черного Пламени.

Он ничего не сказал.

А я вдруг поняла, что если задержусь еще на секунду, то все-таки расплачусь. Не от слабости. От боли, которая была слишком большой для тела. Я повернулась к залу.

Лица расплывались перед глазами.

Надменные. Испуганные. Довольные. Жадные.

Я нашла взглядом леди Севирру — драконицу из древнего рода, которую последние недели все чаще видели рядом с Рейнаром. Высокая, сереброволосая, безупречная. Она смотрела на меня с легкой улыбкой.

Победительница.

Пусть.

Сегодня они все считали себя победителями.

Я пошла к выходу.

Каждый шаг отдавался болью. Разорванная связь дергала изнутри, словно хотела заставить меня остановиться, вернуться, упасть перед ним и просить не делать этого.

Но связь была глупой.

Как и я.

Была.

— Аделина, — раздалось за спиной.

Не громко.

Но я услышала.

Конечно, услышала. Даже разорванная нить знала его голос.

Я остановилась у самых дверей.

Не обернулась.

Если обернусь — он увидит мои глаза.

А этого я ему не подарю.

— Вам нужна помощь целителей? — спросила я.

В зале кто-то ахнул.

Кто-то не удержался от смешка.

Рейнар молчал.

Я медленно повернула голову — не к нему, а чуть в сторону, чтобы мой голос дошел до всех.

— Простите, лорд Рейнар. По привычке уточнила. Мы ведь необходимы армии и двору.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было резать стекло.

Я все-таки обернулась.

Он стоял посреди зала, с моим браслетом в руке. Черное золото лежало на его ладони, как мертвая змея. Впервые за вечер его лицо было не совсем холодным.

Я не стала разбирать, что именно там появилось.

Поздно.

— Однажды, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — вы пожалеете, что назвали меня слабостью.

Он сделал шаг.

Всего один.

Но я уже отвернулась.

Двери распахнулись передо мной. Ночная прохлада ударила в лицо, и я наконец смогла вдохнуть. За спиной снова поднялся шепот, но теперь он казался далеким, пустым, неважным.

Я вышла из зала.

Не побежала.

Не согнулась.

Не заплакала.

Коридор дворца был длинным, темным и холодным. На стенах висели портреты драконьих лордов, мертвых и живых, одинаково надменных. Их нарисованные глаза следили за мной, будто и после смерти им было важно убедиться, что целительница знает свое место.

Я шла мимо них, сжимая пальцы так сильно, что кровь из ладоней пачкала серебристую ткань платья.

У поворота меня догнала госпожа Мирабель.

— Адель, дитя мое…

Она коснулась моего плеча.

Я вздрогнула так резко, будто это был удар.

Ее лицо исказилось болью. Она была хорошей женщиной. Строгой, сухой, но хорошей. Именно она взяла меня во дворец, когда мой дар оказался слишком сильным для провинциальной лечебни. Именно она учила меня не плакать над пациентами, пока их еще можно спасти.

— Пойдем, — сказала она. — Я дам тебе настой. Разрыв истинной связи опасен. Нужно лечь. Нужно…

— Нет.

Слово вышло хриплым.

Я не узнала свой голос.

Мирабель сжала губы.

— Аделина, не упрямься. Ты едва стоишь.

— Тогда я научусь стоять лучше.

Она замолчала.

В ее глазах мелькнуло понимание. И жалость.

Жалость я сегодня ненавидела почти так же сильно, как Рейнара.

— Куда ты пойдешь ночью? — спросила она тише.

Я посмотрела в окно.

За стеклом метель заметала дворцовую площадь. Где-то за городскими стенами начиналась дорога. Дальняя, темная, неизвестная.

И впервые за много месяцев мысль об этой неизвестности не испугала меня.

Наоборот.

Там, за пределами дворца, не было Рейнара. Не было шепота. Не было залов, где тебя измеряют родословной, а сердце оценивают ниже политического союза.

Там я могла стать кем-то другим.

Или наконец собой.

— Уеду, — сказала я.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты в таком состоянии не доберешься даже до нижнего города.

Я посмотрела на свои окровавленные ладони.

Потом на отражение в темном стекле.

Бледная девушка в чужом серебряном платье. Слишком молодая. Слишком раненая. С глазами, в которых что-то умерло и что-то родилось одновременно.

— Доберусь.

Мирабель долго смотрела на меня.

Потом сняла с плеч теплую темную шаль и накинула мне на плечи.