Как к паре.

Нет.

Я вошла в малую палату к раненым солдатам Черного Пламени.

Разговоры стихли сразу.

Шесть драконов, все бледные, перевязанные, с разной степенью поврежденной гордости, посмотрели на меня так, будто я была новым видом военной угрозы.

— Добрый день, — сказала я. — Кто из вас просил мясо?

Молчание.

Один молодой солдат очень медленно опустил глаза.

— Я запоминаю лица, — предупредила я. — Лгать целителю вредно.

Он поднял руку.

— Я, госпожа.

— Имя?

— Эдан.

— Эдан, у вас ожог пищевода после темной магии. Если вы съедите мясо, я буду доставать его обратно. Вам это нужно?

— Нет, госпожа.

— Прекрасно. Бульон.

Он выглядел несчастным.

Его сосед с забинтованным плечом осторожно спросил:

— А если очень мелко нарезать?

— Вам тоже бульон.

— Я просто спросил.

— И получили медицинский ответ.

Я проверила их по очереди. Раны тяжелые, но не смертельные. Драконья регенерация делала свое дело, если не мешать ей глупостью, алкоголем и попытками доказать мужественность вставанием с кровати.

То есть мешать они будут постоянно.

— Слушайте внимательно, — сказала я, закончив осмотр. — В моей лечебнице нет героев. Есть пациенты и те, кто мешает пациентам выздоравливать. Вторых я выгоняю быстрее, чем темная магия выжигает печень. Лежать. Пить. Не спорить с Линой. Не рычать на персонал. Не пугать пса. Вопросы?

Солдат с плечом поднял руку.

— А если пес первый начнет?

— Значит, он почувствовал ваш характер.

Эдан неожиданно улыбнулся.

— Госпожа Адель, вы правда поставили нашему лорду надбавку за высокомерие?

Я посмотрела на него.

— Хотите личную?

Он сразу лег ровнее.

— Нет, госпожа.

— Умный дракон.

Когда я вышла, в коридоре стоял Каэл.

— Вы быстро устанавливаете дисциплину.

— У меня больше опыта с упрямыми пациентами, чем у вас с новобранцами.

— Возможно.

Он шел рядом, пока я направлялась к кабинету.

— Что вам нужно, капитан?

— Я хотел спросить о проклятии.

Я остановилась.

— Что именно?

— Вы сказали, оно могло превратить лорда Рейнара в оружие.

— Да.

Каэл стал мрачнее.

— Против кого?

— Против города. Против вас. Против столицы. Смотря где бы оно сработало.

— Вы думаете, его специально направили в Истхейвен?

Я вспомнила обрывок темной магии.

«Пусть целительница станет искрой».

— Пока я думаю, что проклятие слишком умное для случайности.

— Могу я увидеть записи?

— Нет.

Он нахмурился.

— Это касается безопасности лорда Рейнара.

— А записи касаются лечения пациента. Я дам вам выводы, не методы.

— Вы мне не доверяете?

— Капитан, я знаю вас меньше суток. За это время вы ворвались в мою лечебницу, попытались спорить в операционной и привезли проклятие, которое едва не прожгло мне пол. Доверие у нас пока в очереди после ремонта.

Он принял это лучше, чем я ожидала.

— Справедливо.

— Но если найдете сведения о напавших, принесете мне. Клинок, кровь, остатки чар, что угодно.

— Уже отправил людей на место засады.

— Хорошо. И еще, капитан.

— Да?

— Если среди ваших людей есть кто-то, кто слишком быстро решил, что в Истхейвене безопасно, проверьте его первым.

Каэл напрягся.

— Думаете, предатель в отряде?

— Думаю, маршрут, численность и привычки вашего лорда кто-то слил. Проклятия такого уровня не бросают на удачу.

Его лицо стало жестким.

— Понял.

Он ушел.

Я вошла в кабинет и закрыла дверь.

На столе уже лежал список Берты.

Очень длинный.

Она действительно добавила крышу, теплицу, новый котел для настоев, пять ящиков серебряных зажимов, укрепление внешнего круга и почему-то занавески для малой палаты.

Внизу приписка:

«Дракон все равно заплатит. Не спорь».

Я вздохнула.

Иногда Берта была мудрее королевских советников.

Снаружи послышался лай.

Потом возмущенный голос одного из драконов:

— Он украл мой сапог!

Лина крикнула:

— Не бегите, вам нельзя!

Потом грохот.

Потом Берта:

— Кто сломал лавку?!

Я закрыла глаза.

Моя лечебница жила.

Шумная, уставшая, дорогая, полная больных драконов, нервного пса, перепуганной ученицы, железной экономки и мужчины из прошлого, который лежал наверху и пытался научиться просить вместо приказывать.

Моя хорошая свободная жизнь.

И Рейнар снова был в ней.

Не как хозяин.

Не как судьба.

Как пациент.

Пока.

Я села за стол, взяла чистый лист и начала записывать схему следующей процедуры.

Рука почти не дрожала.

Почти.

Через час Лина принесла осадок из чаши.

Он был не фиолетовым.

Не черным.

И, к счастью, не пел.

Он стал серебристо-серым, с тонкой красной прожилкой в центре.

Я долго смотрела на него.

Слишком долго.

Лина переминалась рядом.

— Это плохо?

— Это странно.

— Что значит красная прожилка?

Я коснулась края чаши магией. Осадок дрогнул и свернулся в маленький знак, похожий на ломаную ветвь.

Кровная метка.

Не просто проклятие.

Кто-то привязал его к Рейнару через родовую кровь.

— Это значит, — сказала я, — что враг намного ближе к лорду Рейнару, чем нам хотелось бы.

Лина побледнела.

А где-то наверху, в закрытой палате, разорванная истинная нить вдруг дернулась так резко, что я едва не уронила чашу.

Не боль.

Тревога.

Рейнар.

Я выбежала из кабинета раньше, чем успела приказать себе не бежать.

На лестнице меня встретил Каэл.

— Госпожа Адель!

— Что?

— Лорд Рейнар…

Из палаты донесся низкий драконий рык.

Стены дрогнули.

Не от ярости.

От кошмара.

Я распахнула дверь.

Рейнар метался на кровати, бледный, с закрытыми глазами. Печати горели тревожным золотом. Его пальцы сжимали простыню, на груди под повязкой выступила кровь.

— Нет, — хрипел он. — Не ее.

Я застыла.

Каэл за моей спиной выдохнул:

— Он уже несколько раз повторил.

Я подошла ближе.

— Рейнар.

Он не проснулся.

— Не ее, — снова вырвалось из него. — Не трогайте Адель.

Тишина в палате стала такой плотной, что даже печати будто притихли.

Я стояла над ним с чашей в руке, в которой серебристый осадок складывался в кровную метку, и понимала две вещи.

Первая: проклятие знало обо мне.

Вторая: где-то глубоко, в самом страшном своем бреду, Рейнар пытался защитить меня.

И я совершенно не знала, что с этим делать.

Рейнар ненавидел бред почти так же сильно, как слабость.

Бред был предательством собственного разума. В нем нельзя было отдать приказ, просчитать удар, удержать лицо. Он вытаскивал наружу то, что должно было оставаться запертым глубоко, под броней, под молчанием, под привычным холодом.

И хуже всего — он делал это при свидетелях.

Когда Рейнар окончательно пришел в себя, первое, что он увидел, было лицо Каэла.

Второе — Адель.

Она стояла у стола с серебряной чашей в руке. Бледная, напряженная, с тем самым выражением, которое он уже начал узнавать: не страх, нет. А готовность немедленно вырезать проблему скальпелем, если она подойдет слишком близко.

— Что произошло? — спросил Рейнар.

Голос опять был хриплым.

Ненавистно слабым.

Каэл открыл рот, но Адель заговорила первой:

— Вы решили устроить палате небольшую встряску. Не рекомендую повторять. Простыни не виноваты в ваших кошмарах.

Рейнар перевел взгляд на разорванный край ткани в своей руке.

Пальцы побелели от напряжения.

Он медленно разжал их.

На груди жгло. Повязка влажно липла к коже. Значит, швы снова пострадали.

Прекрасно.

— Я что-то говорил? — спросил он.