Я приложила чистую ткань к ране. На пальцах остался светлый след магии и немного его крови. Рейнар опустил взгляд на мою перевязанную ладонь.

— Я ранил вас вчера.

— Проклятие ранило.

— Через меня.

— Не присваивайте себе чужую работу.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

— Покажите руку.

Я даже не сразу поняла, что он сказал.

— Что?

— Руку.

— Вы не в положении требовать.

— Тогда прошу.

Вот это было уже совсем нечестно.

Не приказ.

Просьба.

Из уст Рейнара она звучала почти неправдоподобно. Как дракон, пытающийся пройти через узкую дверь и не снести стену.

Я могла отказаться.

Нужно было отказаться.

Вместо этого я почему-то протянула руку.

Он взял ее осторожно.

Очень осторожно.

Будто боялся, что я исчезну или ударю.

Оба варианта были не худшими.

Его пальцы коснулись повязки. Большие, теплые, сильные, несмотря на слабость. На суставе правой руки старый шрам. Я помнила и его. Северная битва. Осколок зачарованной стали. Он тогда отказался от обезболивания и молчал, пока я доставала металл из кости.

Я была так горда, что он доверил мне боль.

Глупая девочка.

— Глубокий разрез, — сказал он.

— Вы теперь целитель?

— Воин. Я знаю раны.

— Тогда должны знать, что эта не смертельна.

— Но она ваша.

Я забрала руку.

Слишком резко.

— Не делайте так.

— Как?

— Не придавайте вес тому, что вас не касалось три года.

Его лицо изменилось.

— Касалось.

— Нет.

— Адель…

— Нет, — повторила я. — Это очень удобное слово, лорд Рейнар. Советую привыкнуть.

Он замолчал.

Я закончила перевязку. Пальцы работали быстро, точно, без дрожи. Это было хорошо. Тело знало дело, даже когда душа хотела устроить пожар.

— Процедура прошла успешно, — сказала я. — Один остаточный слой удален. Через шесть часов проверю кровь. До вечера — покой, теплая вода, бульон, лекарство каждые два часа.

— Бульон?

— Да.

— Мясо?

— Бульон.

Он посмотрел на меня так, будто я приговорила его к ссылке.

— Я дракон.

— Я заметила. Поэтому бульон будет крепкий.

— Мне нужно мясо для восстановления.

— Вам нужно, чтобы желудок вспомнил, как работать после темной магии. Если вы съедите мясо сейчас, оно вернется к вам с обвинениями.

— Вы кормите генерала бульоном.

— Я лечу пациента, который слишком много о себе думает.

Он вздохнул.

Потом вдруг сказал:

— Каэл говорил, вы спасли всех раненых.

— Не всех. Трое умерли до прибытия.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что хочу понять, кем вы стали.

Я взяла использованные полотенца.

— Зачем?

— Потому что три года назад я решил, что знаю, кем вы будете рядом со мной.

Я остановилась.

— Удобной слабостью?

Он принял удар.

— Да.

Мне стало неприятно, что он не стал спорить.

— А теперь? — спросила я.

Рейнар смотрел на меня без привычного холода.

Очень плохо.

Очень опасно.

— Теперь я вижу женщину, рядом с которой мне самому придется стать сильнее, если я не хочу выглядеть жалко.

Где-то внутри дрогнуло.

Я разозлилась на себя за это.

— Вы и так выглядите жалко. У вас бульон в расписании.

Он чуть улыбнулся.

— Значит, у меня есть цель.

— Дожить до ужина?

— Доказать, что я не только ошибка из вашего прошлого.

Я молчала.

Слишком долго.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Рейнар, — сказала я наконец.

Его взгляд изменился от одного имени.

Будто я коснулась не слуха, а раны.

Я пожалела сразу.

Но отступать было поздно.

— Я не знаю, что вы себе придумали после пробуждения. Может, проклятие ударило по памяти. Может, близость смерти сделала вас сентиментальным. Может, вам просто непривычно, что женщина, которую вы унизили, теперь держит вашу жизнь в руках. Но я не часть вашего исцеления.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете. Вы смотрите на меня так, будто достаточно сказать правильные слова, признать пару ошибок, оплатить счет, купить крышу для западного крыла — и прошлое начнет переписываться.

Он ничего не сказал.

— Не начнет, — продолжила я тише. — Той ночи было достаточно, чтобы я поняла: если мужчина может отказаться от меня ради власти один раз, он сможет сделать это снова. Только в следующий раз я уже не буду девочкой, которой некуда идти.

Рейнар побледнел сильнее.

— Я не сделаю этого снова.

Я улыбнулась.

Грустно.

Плохо.

Почти устало.

— Все так говорят, когда хотят второй шанс.

— А что говорят те, кто его заслуживает?

Вопрос был тихий.

Не давящий.

Не требовательный.

От этого стало хуже.

Я не хотела видеть перед собой человека, который умеет спрашивать так. Мне было проще с холодным лордом. С гордым пациентом. С драконом, которому можно угрожать снотворным.

Не с мужчиной, который вдруг понял, что потерял.

— Они молчат, — сказала я. — И делают.

Он кивнул.

Медленно.

Серьезно.

— Тогда я буду делать.

— Начните с бульона.

Теперь он все-таки рассмеялся.

И тут же закашлялся.

Я закатила глаза, хотя сердце дернулось раньше разума.

— Великолепно. Полминуты после умной фразы, и вы снова осложнение.

Я помогла ему приподняться, подставила чашу с водой. Он пил медленно, маленькими глотками. Его плечо почти касалось моей руки. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком живой.

Когда он откинулся на подушки, я забрала чашу.

— Спите.

— Вы останетесь?

Спросил слишком быстро.

Почти без защиты.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня лечебница, пациенты, счета, поставки и жизнь, которая не вращается вокруг вашей кровати.

— Хорошая жизнь?

Я задержалась у двери.

Странный вопрос.

Простой.

Но в нем не было насмешки. Только желание знать.

— Да, — сказала я. — Хорошая.

— Вы счастливы?

Я не ответила сразу.

Перед глазами почему-то всплыла не лечебница, не деньги, не уважение горожан, не вывеска с моим именем.

А тихие ночи, когда боль от связи становилась почти незаметной, но я все равно просыпалась от пустоты.

Счастье оказалось слишком большим словом.

— Я свободна, — сказала я.

Рейнар закрыл глаза.

— Это больше, чем я дал бы вам тогда.

— Да.

Он не спорил.

И это почему-то ударило сильнее спора.

Я вышла из палаты.

В коридоре Лина делала вид, что изучает полку с бинтами. Каэл стоял у стены с таким лицом, будто слышал слишком много, но очень хотел остаться живым. Берта в конце коридора держала поднос с бульоном и явно наслаждалась моментом.

— Как пациент? — спросила она.

— Жить будет.

— Жаль. Я уже придумала, куда потратить деньги за посмертное хранение тела.

Каэл побледнел.

Я посмотрела на него.

— Привыкайте. В этой лечебнице шутят, чтобы не кричать.

Он кивнул.

— Госпожа Адель.

— Что?

— Лорд Рейнар приказал оплатить компоненты и ремонт крыши.

— Я слышала.

— Список нужен сегодня?

Берта оживилась.

— Конечно сегодня. Пока он слабый и щедрый.

— Берта.

— Что? Я практичная.

— Добавь теплицу.

— Уже.

Каэл перевел взгляд с нее на меня и, кажется, окончательно понял, что армия Черного Пламени вошла на территорию, где ее боевой опыт бесполезен.

Это было приятно.

Я передала Лине чашу с остатками состава.

— Отнеси в лабораторию. Проверь цвет осадка через час. Если станет фиолетовым — позовешь меня. Если черным — позовешь меня быстро. Если начнет петь — выбросишь вместе с чашей.

— Петь?

— Надеюсь, не начнет.

Лина сглотнула и ушла.

Я спустилась на первый этаж, чтобы проверить остальных раненых. Работа помогала. Всегда помогала. Она складывала мир в понятные действия: очистить, зашить, наложить печать, записать, выставить счет. В работе не было места тому, как Рейнар сказал: «Я был трусом». Не было места его взгляду, когда я назвала свою жизнь хорошей. Не было места теплу его кожи под моей ладонью и тому, как дракон внутри него тянулся ко мне не как к целителю.