— Нам нужна госпожа Адель Вейра. Немедленно.

— Вы с ней говорите.

Он замер на долю секунды, будто ожидал увидеть кого-то другого. Старуху? Мужчину? Святую с нимбом и бесплатным приемом?

Неважно.

За его спиной солдаты заносили носилки.

Черная ткань. Окровавленные ремни. Чужая рука, свесившаяся сбоку, с длинными пальцами и перстнем, залитым кровью.

Моя магия дернулась раньше, чем я увидела лицо.

Рваная нить внутри груди, молчавшая годами, вдруг ожила.

Не болью.

Криком.

Я не пошевелилась.

Не позволила себе.

Солдаты поставили носилки на пол посреди приемной. Один из них сорвал плащ с лица раненого.

И прошлое вошло в мою лечебницу на чужих руках.

Рейнар.

Лорд Черного Пламени.

Генерал драконьей армии.

Мужчина, который три года назад разорвал меня при всем дворе.

Теперь он лежал передо мной без сознания, смертельно бледный, с черными прожилками проклятия на шее и груди. Его губы посинели. Под закрытыми веками металась тень. Даже его драконья сила, когда-то давившая на зал, теперь рвалась из тела неровными слабыми толчками, словно пламя в очаге, который залили водой.

Кто-то из солдат сказал:

— Спасите его. Мы заплатим сколько угодно.

Смешно.

Когда-то за мое унижение тоже заплатили.

Только не мне.

Я смотрела на Рейнара и чувствовала, как внутри поднимается не слеза, не дрожь, не прежняя любовь.

Холод.

Чистый, ровный, профессиональный.

Я медленно сняла перчатки, испачканные после дневного приема, и бросила их в медный таз.

— Операционная, — сказала я. — Быстро.

Дракон, ворвавшийся первым, шагнул ко мне.

— Вы сможете его спасти?

Я посмотрела на черные жилы проклятия, на мертвенно-серую кожу, на едва заметное движение груди.

Потом на лицо мужчины, который когда-то назвал меня слабостью.

— Смогу ли? — переспросила я.

И впервые за этот вечер улыбнулась.

Не тепло.

Не красиво.

Так, что солдат отступил на полшага.

— Это самый дорогой вопрос в вашей жизни.

Рейнара перенесли в большую операционную.

Не потому, что он был лордом Черного Пламени.

Потому что проклятие внутри него могло убить половину лечебницы, если дать ему расползтись.

— На стол, — приказала я.

Драконы замешкались.

Конечно.

Даже умирающего генерала они не привыкли класть туда, куда велела женщина в темном платье и рабочем фартуке. Особенно женщина без герба, без титула и без страха в голосе.

Я посмотрела на ближайшего.

Высокий, рыжеватый, с рассеченной бровью и золотом в зрачках. Капитан, судя по знаку на вороте. Плечи напряжены, пальцы сжаты так, будто он все еще держал меч, хотя оружие уже снял у входа. Хорошо. Значит, способен выполнять приказы.

— Вы хотите, чтобы он умер на носилках из уважения к его статусу? — спросила я.

Рыжий дернулся.

— Нет.

— Тогда на стол.

На этот раз они послушались.

Рейнара подняли осторожно, почти благоговейно. Один поддерживал голову, другой плечи, двое — ноги. Тяжелое тело легло на белое полотно, и ткань сразу начала темнеть от крови.

Я шагнула ближе.

Все внутри меня остановилось.

Три года назад он стоял передо мной в черном парадном мундире, прекрасный, холодный, недосягаемый. Весь — власть. Весь — пламя. Мужчина, перед которым расступался двор.

Теперь мундир был разорван от горла до пояса. Кожа под ним посерела, будто жизнь уже отступила к самым костям. По груди, шее и левому плечу расползались черные линии — тонкие, ветвистые, как трещины на льду. В центре груди, чуть ниже ключицы, зияла рана. Не широкая, но глубокая. Ее края были обожжены темной магией, и оттуда тянулся дымный запах гнили, железа и чужой воли.

Проклятие не просто убивало.

Оно ело.

Медленно, умно, с удовольствием.

Я почувствовала, как моя магия поднялась навстречу — светлая, чистая, возмущенная. Целительский дар не любил такие раны. Темное проклятие было для него как яд в роднике.

А потом рваная нить в груди снова дернулась.

Рейнар.

Мой бывший истинный.

Мой позор.

Моя самая дорогая ошибка.

Я сжала пальцы.

Не сейчас.

Не здесь.

Не при них.

— Все лишние — вон, — сказала я.

Капитан резко повернул голову.

— Мы останемся.

— Нет.

— Это наш генерал.

— А это моя операционная.

Он шагнул ко мне, и воздух вокруг него нагрелся.

Берта, стоявшая у двери с тазом чистой воды, тихо сказала:

— Милок, у нас тут полы деревянные. Не советую раздуваться.

Капитан даже не посмотрел на нее.

— Я не оставлю лорда Рейнара без защиты.

— Он уже без защиты, — ответила я. — Именно поэтому лежит на моем столе. Если хотите быть полезным, перестаньте тратить его время.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

Я медленно подняла глаза.

— Понимаю. С человеком, который сейчас мешает мне спасать вашего командира.

В операционной стало тихо.

Один из молодых солдат у стены выглядел так, будто сейчас либо упадет, либо бросится целовать мне руки. Второе было бы хуже — пришлось бы мыть пол.

Капитан стиснул зубы.

— Я должен убедиться, что вы не причините ему вреда.

Вот теперь я усмехнулась.

— Поздравляю. Вы опоздали на три года.

Он не понял.

Зато я увидела, как у Берты чуть сузились глаза. Она знала не все, но достаточно, чтобы не задавать вопросов при чужих.

Я взяла ножницы и разрезала остатки мундира на груди Рейнара.

— Ваш генерал умирает. В нем темное проклятие военного уровня, наложенное через кровь, огонь и, вероятно, личный предмет. Оно уже добралось до сердца. Через четверть часа начнется распад внутреннего пламени. Через полчаса его дракон сойдет с ума от боли и попытается вырваться. Если это случится здесь, вы потеряете генерала, лечебницу, половину улицы и, возможно, свои красивые сапоги. Поэтому выбирайте: либо вы выполняете мои указания, либо забираете его и красиво хороните.

Капитан побледнел.

— Вы можете остановить распад?

— Могу попробовать.

— Попробовать?

— Да. Я целительница, а не богиня. И, в отличие от некоторых, не делаю вид, что мое желание управляет законами мира.

Черные жилы на груди Рейнара дернулись.

Его тело выгнулось на столе.

Глухой, низкий звук вырвался из его горла — не человеческий. Драконий. От него звякнули стекла в шкафу, а у Лины, стоявшей у полки с инструментами, задрожали руки.

— Лина, — сказала я спокойно. — На меня смотри.

Она вскинула испуганные глаза.

— Госпожа…

— На меня. Не на него. Дай серебряные зажимы, черную соль и три ампулы лунного корня.

— Да.

Голос у нее сорвался, но она пошла. Хорошая девочка. Боится, но идет.

Я повернулась к Берте:

— Закрыть двери. Охранный круг по внешнему контуру. Всех пациентов перевести на второй этаж, кроме тех, кто не ходит — их в дальнюю палату. Никого не впускать. Никого. Даже если они будут угрожать королевской печатью, родовой местью или слезами.

— Слезы особенно не впускать, — буркнула Берта. — От них полы скользкие.

— Верно.

Капитан все еще стоял рядом.

Я посмотрела на него.

— Ваше имя?

— Каэл.

— Капитан Каэл, поздравляю, у вас появилась работа. Два самых крепких бойца остаются за дверью. Не внутри — за дверью. Если проклятие попытается выйти из тела, вы удержите круг снаружи. Если услышите крик, не входите. Если услышите мой приказ — входите. Если не услышите ничего — тем более не входите.

— А если вы погибнете?

— Тогда у вас будет плохой вечер.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко кивнул.

— Даррен, Морт, за дверь. Остальные в коридор. Выполнять все, что скажет госпожа Адель.

Слово «госпожа» далось ему тяжело.

Я оценила.

Не уважение — нет. Но начало сообразительности.