Я поняла, что меня собираются уничтожить, за несколько секунд до того, как Рейнар произнес первое слово.

Не магией. Не мечом. Не пламенем, которым славился его род.

Гораздо проще.

При всех.

В бальном зале Дворца драконов было слишком много света. Золотые люстры горели под высоким темным сводом, будто сотни пойманных звезд. Черный мрамор пола отражал их холодное сияние, длинные окна уходили в ночь, за стеклом кружил снег, а внутри пахло дорогими духами, раскаленным вином, драконьей кровью и властью.

Я стояла у подножия главной лестницы в серебристом платье, которое одолжила мне госпожа Мирабель, старшая целительница дворца. Платье было красивым, но чужим. Слишком тонким на плечах. Слишком нежным для места, где нежность считалась слабостью.

И все равно я верила.

Глупая, наивная Аделина.

Верила, что сегодня все изменится.

Рейнар шел ко мне через зал.

Лорд Черного Пламени. Генерал драконьей армии. Наследник древнего клана, от одного имени которого даже придворные говорили тише.

Высокий, темноволосый, в черном парадном мундире с серебряной вышивкой на вороте. На его плечах лежала тяжелая мантия, застегнутая у горла знаком Черного Пламени — дракон, сомкнувший когти на короне. Он двигался так, будто зал принадлежал ему. Будто весь дворец был всего лишь продолжением его воли.

Люди и драконы расступались перед ним.

А я не могла отвести взгляд.

Три месяца назад наша связь вспыхнула впервые. Не громко, не торжественно, не как в балладах, где истинные пары узнают друг друга под пение небесных птиц. Все случилось в лазарете, среди запаха крови, дыма и горьких трав. Рейнара привезли после стычки на северной границе, с ожогом от проклятого железа у самого сердца. Он был в ярости, потому что его уложили на стол против воли.

А я была младшей целительницей, которой велели держать бинты и не мешать старшим.

Только когда его кровь коснулась моих пальцев, мир вздрогнул.

Будто кто-то натянул между нами невидимую нить.

Я тогда едва не уронила чашу с настоем.

Рейнар открыл глаза. Черные, с золотым ободком вокруг зрачка. Драконьи.

Он посмотрел на меня так, словно впервые в жизни увидел нечто, что не мог приказать исчезнуть.

После этого он не сказал ни слова. Ни в тот день. Ни на следующий.

Но связь росла.

Я чувствовала его в толпе, даже если он стоял спиной. Чувствовала, когда он злился. Когда уставал. Когда сдерживал боль, потому что лордам Черного Пламени не положено показывать слабость. А иногда, по ночам, просыпалась от жара в груди, будто где-то далеко его дракон звал меня сквозь стены.

Я ждала.

Стыдилась этого ожидания, ругала себя, но ждала.

Потому что истинная связь не ошибается.

Так говорят.

Рейнар остановился в нескольких шагах от меня.

Музыка стихла не сразу. Сначала оборвалась одна скрипка, потом вторая. Потом виолончели протянули низкую ноту и тоже замолчали. Разговоры угасли волной. Чьи-то бокалы звякнули о подносы. Кто-то за моей спиной тихо охнул.

Я подняла подбородок.

На миг мне показалось, что он тоже волнуется.

У Рейнара было неподвижное лицо, но я уже умела читать мелочи. Слишком крепко сжата челюсть. Слишком ровно лежит рука на эфесе церемониального клинка. Слишком холодный взгляд — не природный, а сделанный, выстроенный, как стена.

— Леди и лорды Этерии, — произнес он.

Голос разнесся по залу без усилия. Глубокий, властный. Таким голосом не просили. Им отдавали приказы, и мир спешил подчиниться.

Я почувствовала, как связь между нами дрогнула.

Тонкая боль коснулась ребер.

Нет.

Не сейчас.

Не перед всеми.

— Сегодня я обязан закрыть вопрос, который последние месяцы стал предметом недостойных слухов.

Шепот прошел по залу, шелестящий, жадный.

У меня похолодели пальцы.

Я знала эти слухи. Конечно, знала. Во дворце ничего не умирало быстрее милосердия и ничего не росло быстрее чужого унижения.

«Целительница? Его истинная?»

«Девчонка из низших?»

«Представляете, какая пощечина для Черного Пламени».

«Он не может ее признать. Не посмеет».

Я стояла прямо.

Потому что если сейчас согнуться, они будут помнить это всю жизнь.

Рейнар посмотрел на меня.

Не как мужчина на женщину.

Как генерал на проблему.

— Между мной и целительницей Аделиной действительно возник магический резонанс, ошибочно принятый некоторыми за истинную связь.

В груди что-то тонко хрустнуло.

Ошибочно.

Слово упало между нами, как лезвие.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Где-то справа коротко рассмеялась женщина. Очень тихо, почти в ладонь, но я услышала. В этом смехе было облегчение. Придворные любили порядок. А порядок требовал, чтобы драконий лорд не выбирал целительницу с руками, пахнущими травами и кровью.

Рейнар продолжал:

— Я уважаю службу целителей. Они необходимы армии и двору.

Необходимы.

Как чистые простыни. Как горячая вода. Как прислуга, которая приходит, когда ее зовут, и исчезает, когда в ней больше не нуждаются.

Я смотрела на его губы и не узнавала их.

Эти губы однажды шепнули мне в лазарете: «Не бойся». Тогда проклятие резало его изнутри, а я вытягивала темную заразу из раны, почти теряя сознание от боли. Он был бледен, зол, но сказал именно это.

Не бойся.

Я и не боялась.

До сегодняшнего вечера.

— Но целительница из низшего сословия, — сказал Рейнар, и зал замер, — не может быть ровней генералу драконьей армии и будущему главе клана Черного Пламени.

Боль ударила так резко, что я едва не шагнула назад.

Связь взвыла.

Не образно. Не в мыслях. Где-то внутри, глубоко, там, где магия касается души, что-то живое забилось, будто птица, которой ломают крылья.

Я прикусила язык.

Сильно.

До крови.

Только бы не закричать.

Только бы не дать им этого.

Рейнар стоял неподвижно. Его лицо оставалось безупречным. Красивым, холодным, чужим.

А я вдруг увидела его целиком.

Не мужчину, которого ждала. Не истинного, чьи шаги слышала сердцем. А лорда, окруженного стенами из гордости, страха и власти. Мужчину, который решил, что проще вырвать из груди живую связь, чем признать перед двором женщину, не подходящую к его титулу.

— Поэтому, — произнес он, — я, Рейнар вар Эссар, Лорд Черного Пламени, добровольно отказываюсь от этой связи.

Мир погас.

Нет, люстры по-прежнему горели. Музыканты по-прежнему стояли у стены. Придворные дышали, шептались, смотрели.

Но для меня все исчезло.

Осталась только нить.

Наша нить.

Она натянулась между нами до предела, тонкая, светлая, болезненно живая. Я почувствовала его жар. Его дракона. Его скрытую ярость. И под ней — что-то другое.

Неуверенность?

Сожаление?

Боль?

Я вцепилась в это ощущение, как утопающая в край лодки.

Потом Рейнар поднял правую руку.

На его ладони вспыхнул черный огонь.

— Разрываю.

Одно слово.

И меня разорвало вместе с ним.

Боль была белой.

Такой яркой, что я ослепла на несколько мгновений. Она прошла через грудь, горло, виски, позвоночник. Вырвала воздух. Сожгла сердце. Я почувствовала, как что-то мое, очень глубокое, очень нежное, вырывают без жалости и бросают на мраморный пол под чужие каблуки.

Я не упала только потому, что с детства знала цену падению.

Упадешь — добьют.

Мои пальцы сжались в складках платья. Ногти впились в ладони. На языке стоял вкус крови. В глазах горели слезы, но я не позволила им пролиться.

Зал смотрел.

Они все смотрели.

Драконицы в драгоценных диадемах. Лорды с золотыми перстнями. Чиновники, военные, придворные дамы, молодые наследницы кланов, которым я перевязывала руки после неудачных уроков магии. Слуги у стен, стражники у дверей, музыканты с опущенными смычками.