— Вы правы.

Эти два слова снова прозвучали так непривычно, что я едва не спросила, не поднялась ли температура.

— Я вернусь через полтора часа, — сказала я. — Если вы попытаетесь встать, Берта получит право выбрать ремни.

— Она выберет кандалы.

— Значит, у вас с ней прекрасное взаимопонимание.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда он сказал:

— Адель.

Я не поправила.

Зря.

— Что?

Его взгляд был слишком серьезным.

— Будьте осторожны.

Мне почему-то стало труднее дышать.

Простая фраза. Обычная. Почти ничего не значащая.

Но три года назад он не сказал мне даже этого.

Я закрыла лицо холодом.

— Осторожность включена в стоимость моих услуг.

И вышла.

На улице было шумно, сыро и прекрасно.

Истхейвенская ярмарка не имела ничего общего со столичными праздниками. Там все блестело, пахло дорогими духами и притворством. Здесь пахло жареным мясом, мокрой шерстью, яблочным сидром, свежим хлебом, рыбой, дымом и людьми, которым не нужно было изображать благородство, чтобы торговаться из-за трех медяков.

На площади гудела толпа.

Ремесленники выставили ткани, ножи, деревянные игрушки, амулеты от сглаза, половина из которых сама нуждалась в проверке. Рыбаки продавали копченую щуку. Пекарь Горм развешивал булочки с корицей. На углу трое музыкантов играли слишком громко и слишком весело, а дети носились вокруг фонтана, пока их матери делали вид, что не замечают.

Люди здоровались.

— Госпожа Адель!

— Добрый день, госпожа!

— Руку больше не тянет, спасибо вам!

— Мой младший опять к колодцу полез, вы не могли бы на него просто посмотреть страшно?

Я смотрела.

Младший тут же спрятался за мать.

Вот оно — настоящее признание профессионализма.

У палатки с травами меня ждал Орвин.

Он заметил меня издалека и улыбнулся.

Орвин Эллар был таким человеком, которому улыбка шла без всякой подлости. Высокий, широкоплечий, с каштановыми волосами, вечно растрепанными ветром, и зелеными глазами мага-травника. На нем был коричневый плащ, сапоги в дорожной грязи и шарф, который, кажется, связала его сестра. Неровно, зато с любовью.

Рядом стояли ящики с травами, связки корней, пузатые банки с настойками и корзина.

Разумеется, с пирогами.

— Госпожа Адель, — сказал он с поклоном, слишком нарядным для нашей площади. — Вы осчастливили ярмарку своим появлением. Уже думал, мне придется самому тащить лунный корень к вашей двери и падать на пороге от тоски.

— Если упадете, выставлю счет за осмотр.

— Даже если красиво?

— Особенно если красиво. Драматичные пациенты у меня по повышенному тарифу.

Он рассмеялся.

Тепло.

Легко.

Без горечи.

Я вдруг почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпускает.

С Орвином было просто. Он флиртовал без давления, помогал без демонстрации силы и никогда не пытался решить за меня, что мне нужно. Когда я говорила «нет», он слышал «нет», а не «попробуй продавить сильнее».

Редкое качество.

Почти целебное.

— Мирта пришла? — спросила я.

— Лучше, чем пришла. Доехала в прекрасном настроении.

— Мирта не бывает в настроении.

— Вы просто не умеете с ней разговаривать.

— Я разговариваю с драконами. Мирта после этого кажется разумной.

Орвин приподнял брови.

— Слухи правдивы? У вас в лечебнице действительно лежит отряд Черного Пламени?

Я открыла ящик и проверила пучки красной мирты.

Свежая. Сильная. Листья плотные, прожилки яркие.

— Отряд — не лежит. Лежит часть отряда. Остальные создают ощущение осады.

— А их лорд?

Я подняла взгляд.

Орвин смотрел внимательно. Не жадно, как люди, которым хочется подробностей чужой беды. Скорее обеспокоенно.

— Жив.

— Значит, вы его лечите.

— У меня странная привычка лечить умирающих.

— Даже драконов?

— Они тоже кровят на пол. Просто делают это высокомернее.

Орвин улыбнулся, но ненадолго.

— Адель, с вами все в порядке?

Вот за это я иногда злилась на него.

За то, что он спрашивал слишком мягко, и из-за этого хотелось ответить честно.

— У меня проклятый генерал на втором этаже, угроза городу, Берта шантажирует меня едой, а Лина прячет во дворе пса. В рамках обычного — да.

— Я серьезно.

— Зря. На ярмарке это не принято.

Он наклонился и достал из корзины завернутый в ткань пирог.

— Тогда начнем с несерьезного. Грушевый. Моя сестра сказала, что если вы опять похудели от работы, она приедет и будет кормить вас насильно.

— Передайте вашей сестре, что насильственное кормление в моей лечебнице считается нападением.

— Она скажет, что готова рискнуть.

Я взяла пирог.

Теплый.

Пах корицей и домом, которого у меня давно не было, но который иногда притворялся маленькими вещами.

— Спасибо, — сказала я тише.

Орвин услышал тон и не стал шутить.

Умный мужчина.

— А теперь деловая часть, — сказал он. — Лунный корень, сон-трава, красная мирта, три банки смолы серебряной ели и то, что вы просили достать без лишних вопросов.

Он достал маленький сверток из внутреннего кармана.

Я приняла его.

— Зеркальная пыль?

— Чистая. Дорогая как грех и почти такая же опасная.

— Прекрасно.

— Вы ведь не собираетесь делать что-нибудь, после чего Берта придет бить меня кочергой?

— Не сегодня.

— Утешительно. А завтра?

— Завтра зависит от драконов.

Орвин помрачнел.

— Я слышал, по северной дороге было нападение. Люди говорят разное.

— Люди всегда говорят разное. Обычно неправду, но с уверенностью.

— За мной следили.

Я стала серьезной.

— Кто?

— Не знаю. Двое. В серых плащах. Сначала у старого моста, потом возле мельницы. Я подумал, разбойники, но они не подошли. Просто смотрели. Когда я свернул к городу, исчезли.

— Магия?

— Слабая. Прикрывающая. Один точно человек. Второй… не уверен.

— Дракон?

— Возможно. Или хорошо обученный оборотень.

Я убрала сверток с зеркальной пылью в карман.

— Почему сразу не пошли в лечебницу?

— Потому что вы там, вероятно, и так не спите. А еще я хотел убедиться, что не привел хвост к вашим дверям.

— Орвин.

— Что?

— В следующий раз, если за вами следят после того, как вы везете мои редкие компоненты, идете сразу ко мне.

— И получаю нагоняй?

— И защиту.

Он чуть улыбнулся.

— Смотрите-ка. Вы почти заботитесь.

— Не увлекайтесь. Это практичность.

— Конечно.

Я прищурилась.

— Вы сговорились?

— С кем?

— С людьми, которые сегодня называют заботу практичностью и думают, что я не замечаю.

Орвин рассмеялся.

— Не знаю, кто эти смельчаки, но передайте им мое уважение.

Я уже хотела ответить, когда почувствовала это.

Не магией.

Спиной.

Толпа на площади изменилась.

Сначала чуть стихли голоса слева. Потом кто-то резко отступил. Потом раздался тихий женский шепот:

— Дракон…

Я закрыла глаза.

Нет.

Только не это.

Орвин посмотрел мне за плечо, и его лицо стало очень интересным. Сначала удивленным. Потом настороженным. Потом таким, каким становятся лица мужчин, когда рядом появляется другой мужчина, явно решивший быть проблемой.

Я медленно повернулась.

Рейнар стоял у края площади.

Без мундира. В темном плаще поверх свободной рубашки, слишком бледный, слишком прямой и совершенно не готовый признать, что ему нельзя стоять. Рядом с ним был Каэл с лицом человека, который сделал все возможное, проиграл и теперь мысленно пишет завещание.

Два солдата Черного Пламени держались чуть позади.

Толпа расступалась сама.

И не только из-за того, что перед ними был дракон.

Рейнар даже больной умел занимать пространство так, будто мир обязан учитывать его присутствие. Он стоял среди торговых палаток, запаха пирогов и мокрой соломы, как черный клинок, забытый на кухонном столе.