Эта женщина выставляла приказы ему.

Ему.

Лорду Черного Пламени.

И, что особенно раздражало, имела для этого основания.

— Что еще она сказала?

Каэл явно пожалел, что не погиб в засаде.

— Вы уверены, что хотите знать?

— Каэл.

— Ваше лечение оплачивается по повышенному тарифу. Включая ночную работу, расход редких компонентов, риск разрушения лечебницы, молчание персонала, закрытую палату и… надбавку за высокомерие.

Рейнар медленно повернул голову к окну.

За шторами пробивался слабый утренний свет.

Надбавка за высокомерие.

Адель.

Впервые за сутки боль в груди стала почти выносимой, потому что в ней появилось что-то другое.

Не тепло.

Нет.

Слишком рано для тепла.

Но искра.

Живая.

— Сколько? — спросил он.

Каэл назвал сумму.

Рейнар закрыл глаза.

На этот раз не от боли.

— Удвой, — сказал он.

— Что?

— Сумму. Удвой. И заплати немедленно.

Каэл помолчал.

— Она сказала, что это только предварительный счет.

Рейнар открыл глаза.

Теперь он все-таки усмехнулся.

Слабо. Криво. Но по-настоящему.

— Значит, поумнела.

— Мой лорд?

— Ничего.

Дверь открылась без стука.

Каэл резко обернулся и тут же выпрямился.

Рейнар тоже попытался повернуть голову. Слишком быстро. Мир качнулся, но он удержался.

В палату вошла она.

Рейнар перестал дышать.

Адель Вейра была совсем не похожа на память.

Память хранила Аделину тонкой, светлой, испуганно-смелой. В серебристом платье, с дрожащими пальцами и огромными глазами, в которых он когда-то увидел слишком много надежды.

Женщина у двери носила темное платье без украшений, плотный рабочий фартук и белый халат, закатанный до локтей. Волосы убраны наверх, несколько прядей выбились у висков. На левой руке чистая повязка. Под глазами тени усталости. На лице ни следа робости.

Она смотрела на него не как на лорда.

Не как на бывшую истинную пару.

Как на сложный, дорогой, крайне неприятный случай.

И это ударило по нему сильнее, чем если бы она заплакала.

— Проснулся, — сказала Адель.

Не спросила.

Отметила факт.

Рейнар смотрел на нее.

Слова, которыми он командовал армиями, почему-то не находились.

Она подошла к столу, взяла карту пациента и пробежала глазами записи.

— Удивительно. Я ставила на то, что вы очнетесь ближе к вечеру. Драконье упрямство иногда полезно для статистики.

Каэл кашлянул.

— Госпожа Адель, лорд Рейнар хотел…

— Я знаю, чего хотел лорд Рейнар. Он хотел позвать меня приказом, встать с кровати, убедить всех, что почти здоров, и немедленно начать портить себе лечение. Обычно такие пациенты идут в одну графу: «сам себе осложнение».

Рейнар наконец нашел голос.

— Адель.

Она подняла взгляд.

Вот теперь время остановилось.

У нее были те же глаза.

Серые. Светлые. Когда-то мягкие, как утренний туман над водой. Теперь в них был металл. Красивый, холодный, закаленный.

— Для вас, лорд Рейнар, — сказала она ровно, — госпожа Вейра.

Каэл уставился в пол.

Рейнар принял удар без движения.

Заслужил.

Это слово было неприятным. Не потому, что новое. Потому что точное.

— Госпожа Вейра, — повторил он.

В ее лице ничего не изменилось.

Но он почувствовал, как разорванная связь дрогнула. Слабо. Почти на грани восприятия. Как нить под пеплом.

Она тоже почувствовала.

И тут же закрылась.

Рейнар увидел это. Не магией — взглядом. Небольшая пауза, чуть напряженнее пальцы на карте, чуть холоднее голос.

— Капитан Каэл, выйдите.

Каэл посмотрел на Рейнара.

Рейнар едва заметно кивнул.

Капитан вышел.

Дверь закрылась.

Они остались вдвоем.

Точнее, втроем.

С прошлым.

Оно стояло между ними у кровати, наглое, живучее и слишком хорошо помнящее каждое слово.

Адель положила карту на столик и подошла к нему. Без колебаний. Без смущения. Она проверила печать над его грудью, коснулась пальцами края повязки, подняла его руку, оценила пульс.

Ее пальцы были прохладными.

Рейнару пришлось собрать всю волю, чтобы не отреагировать.

Не потому, что прикосновение было нежным.

Оно не было нежным.

Оно было профессиональным.

Вот в этом и заключалась пытка.

— Боль по десятибалльной шкале? — спросила она.

— Терпимо.

— Это не цифра.

— Три.

Она посмотрела на него так, будто он оскорбил ее не ложью, а низким качеством исполнения.

— Лорд Рейнар, я вчера держала руками ваше внутреннее пламя, пока оно пыталось сожрать само себя. Если вы хотите врать, выберите область, в которой я разбираюсь хуже.

Он помолчал.

— Семь.

— Уже ближе к правде. Значит, девять.

Она взяла флакон с темной жидкостью и накапала в ложку ровно шесть капель.

— Выпейте.

— Что это?

— Лекарство.

— Состав?

— Обезболивающее, стабилизатор пламени, вытяжка лунного корня и немного моего раздражения для вкуса.

Он посмотрел на ложку.

— Я не принимаю неизвестные составы.

— Прекрасно. Тогда страдайте молча.

Адель поставила ложку обратно на столик и сделала пометку в карте.

Рейнар смотрел на нее.

Она действительно собиралась уйти.

Нет уговоров. Нет тревоги. Нет прежнего взгляда, в котором он когда-то видел желание помочь даже тогда, когда не просил.

— Дайте, — сказал он.

Она даже не улыбнулась.

Просто поднесла ложку к его губам.

Рейнар выпил.

Горечь ударила по языку так, что он едва не поморщился.

— Мерзость.

— Значит, подействует.

— У вас все лекарства такие?

— Только для пациентов с трудным характером.

Он задержал взгляд на ее лице.

— А для остальных?

— Для остальных я добавляю мед.

— Мне не добавили.

— Вы наблюдательны для человека, которого вчера почти убило проклятие.

Он хотел ответить резко.

Не смог.

Не из-за слабости. Из-за странного ощущения, которое появилось где-то под ребрами. Не боль. Не проклятие. Не связь.

Она говорила с ним так, как никто не говорил уже много лет.

Без страха.

Без желания понравиться.

Без придворной лести.

Как с мужчиной, который доставил ей неудобство и должен вести себя прилично, если хочет дожить до следующей перевязки.

Рейнар обнаружил, что не знает, как с этим обращаться.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он.

Адель закрыла флакон.

— Да.

— Спасибо.

Она замерла на полсекунды.

Всего на полсекунды.

Потом продолжила убирать лекарства.

— Благодарность принята. Оплату передадите госпоже Берте.

— Я удвоил сумму.

Теперь она посмотрела на него внимательнее.

— Зачем?

Вопрос был таким сухим, что Рейнар почти растерялся.

— Потому что вы спасли мне жизнь.

— Я уже включила это в счет.

— И жизнь моих людей.

— Их счета отдельные.

— Адель…

— Госпожа Вейра.

— Госпожа Вейра, — повторил он, чувствуя, как каждое слово царапает горло не хуже проклятия. — Деньги — меньшее, что я могу дать.

На этот раз она улыбнулась.

Плохо.

Не тепло.

Не радостно.

Так улыбаются люди, которые слишком хорошо знают цену красивым фразам.

— Не переживайте, лорд Рейнар. Большее я от вас больше не принимаю.

Тишина после ее слов стала тяжелой.

Он знал, куда она ударила.

И она знала.

Три года назад он дал ей знак защиты. Не признание. Не обещание. Не место рядом с собой. Просто браслет. Достаточно, чтобы привязать надеждой, недостаточно, чтобы защитить от унижения.

Потом забрал и это.

Нет.

Она вернула сама.

Ему захотелось сказать, что он хранил браслет.

Безумное желание.

Глупое.

Жестокое.

Зачем ей знать? Чтобы что? Чтобы понять, что он страдал? Что сожалел? Что иногда доставал тонкий обруч черного золота из ящика стола и смотрел на него, как на доказательство собственной трусости?