Наемник грубо толкнул тяжелую дубовую дверь. Он не стал вытирать грязные, измазанные в мазуте и чужой крови ботинки о пушистый белый ковер. Каждый его тяжелый шаг оставлял на ворсе грязный, рваный след.

Итальянец стоял у панорамного окна, меланхолично наблюдая за ночным Сеулом. В руке консильери привычно покоился хрустальный бокал с янтарным виски.

— Вы наследили, Дюбуа, — мягко, не оборачиваясь, произнес Данте. — Мои уборщицы будут в ужасе. Контракт закрыт?

— Хотите спросить у них лично в царстве Аида? — сухо отрезал Шрам. Ветеран остановился посреди кабинета, не снимая тактических перчаток. — Но я пришел сюда за тем, чтобы обсудить детали работы.

Консильери медленно повернулся. Его лицо, как всегда, выражало лишь легкую, снисходительную скуку. Но в глубине черных глаз плескалось настороженное ожидание. Он помнил их прошлый разговор. Помнил, что командир знает правду.

— Мы уже все обсудили в чайхане, Пьер. Я думал, мы пришли к взаимовыгодному консенсусу. Вы делаете работу, я плачу миллионы.

Шрам молча сделал два шага вперед. Рука в кевларовой перчатке легла на рукоять пистолета, торчащего из-за пояса.

— И это не отменяет того факта что ты накачал мой отряд химией, Данте. Заставил моих парней поверить, что в их головах стоит передовое железо. Ты играл нашими разумами, как дешевыми китайскими игрушками, создавая гребаные галлюцинации вместо тактического интерфейса.

— И эта иллюзия сделала вас безупречными, — итальянец сделал крошечный глоток виски. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ваши показатели выживаемости выросли на сорок процентов. Вы должны сказать мне спасибо. Я подарил вам абсолютную уверенность.

Командир молниеносно выхватил «Глок».

Холодное дуло уперлось точно в переносицу корпоративного решалы. Стакан в руке Данте замер на полпути к губам. В кабинете повисла звенящая, наэлектризованная тишина.

— Одно нажатие, — голос бывшего легионера упал до хриплого шепота. — Восемь граммов свинца. И твоя блестящая корпоративная карьера закончится прямо на этом панорамном окне.

Консильери скосил глаза на ствол пистолета. Он не попытался отстраниться или позвать охрану. Он был слишком умен для резких движений.

— Вы не нажмете на курок, Шрам.

— Дай мне хотя бы одну причину этого не делать.

— У вас их целых пятнадцать миллионов, — тонко усмехнулся итальянец. — Пятнадцать миллионов долларов аванса за следующий этап зачистки, которые прямо сейчас поступили на ваши офшорные счета.

Пьер чувствовал, как под подушечкой указательного пальца мелко подрагивает спусковой крючок. Ярость, холодная и расчетливая, требовала нажать. Вышибить мозги этому ухоженному кукловоду. Закончить спектакль.

Но логика старого наемника диктовала иное. Без поддержки корпорации они — лишь три трупа в чужом мегаполисе. Ландо и Батист прямо сейчас просаживают эти миллионы в клубе. Они верят в контракт. Верят в свою неуязвимость.

И если их командир прямо сейчас сорвется, он убьет не только Данте. Он убьет свою стаю.

— Ты думаешь, деньги всё решают, — процедил ветеран, не опуская оружия.

— Я знаю, что контракт — это святое для таких, как вы. Вы профессионал, Дюбуа. Вы не убиваете нанимателей, пока чек не обналичен. А я плачу щедро.

Медленно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, Шрам опустил пистолет. Щелкнул предохранитель. Этот сухой металлический звук показался громче выстрела.

Данте облегченно выдохнул, хотя постарался скрыть это за глотком виски.

— Разумный выбор. Я всегда ценил в вас…

— Заткнись, — резко оборвал его Пьер, убирая оружие в кобуру. — Я не закончил.

Командир подошел вплотную к столу из красного дерева и оперся на него кулаками, нависая над итальянцем.

— Мы выполним контракт. Выжжем тех, на кого ты укажешь. Но правила изменились. Я знаю, как работает твоя система. Знаю, что в кулерах на базе плещется наркота. И если ты попытаешься изменить формулу… Если мои парни хоть на секунду потеряют контроль над собой из-за твоих экспериментов…

Ветеран наклонился так близко, что Данте смог рассмотреть каждую морщинку вокруг его ледяных серых глаз.

— … Я вернусь. И тогда никакие миллионы мира не спасут твою шею. Мы поняли друг друга?

— Кристально ясно, господин командир, — ровно ответил корпораст, ставя пустой бокал на стол. — Больше никаких незапланированных корректировок. Только чистая сделка.

Шрам коротко кивнул. Развернулся на каблуках и направился к выходу, оставляя за собой цепочку грязных следов на идеальном белом ковре.

Он не доверял ни единому слову этого ублюдка в светлом костюме. Холодная война была объявлена официально. Теперь это был не просто контракт на зачистку города. Это была игра на выживание, где главный враг сидел не в подворотне с автоматом, а в соседнем кресле, выписывая чеки.

— Подготовь данные по новой цели, — бросил наемник через плечо, толкая дверь. — Мои люди скоро просохнут. Нам нужна работа, чтобы не сойти с ума от твоей заботы.

Дверь тяжело захлопнулась. Данте остался один. Итальянец достал белоснежный платок, промокнул внезапно вспотевший лоб и потянулся к бутылке за новой порцией виски. Этот инструмент становился слишком острым. Им легко было порезать собственные руки.

Апартаменты Малика Де Сада парили над Сеулом, скрытые от посторонних глаз новейшими системами маскировки. Никакого кричащего золота или пошлого неона. Только матово-черный полимер, стекло и холодный свет голографических панелей.

Зеленоглазый гений сидел в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на ногу. На нем был безупречный темный костюм, сшитый на заказ, а в руке покачивался тонкий бокал с рубиновым «Шато Марго» вековой выдержки.

Перед ним в воздухе висели десятки бирюзовых графиков. Телеметрия Пьера Дюбуа.

— Выведи пульс субъекта в момент контакта с куратором, — мягко скомандовал Малик. Его голос звучал как бархат, скрывающий под собой лезвие бритвы.

— Выполняю, господин Де Сад, — безликий женский голос ИИ заполнил комнату. — Пиковое значение — сто тридцать ударов в минуту. Выброс адреналина и кортизола. Зафиксирована микро-аритмия, характерная для подавленной агрессии.

Брюнет сделал изящный глоток вина, не сводя пронзительного взгляда с пульсирующих цифр. Он видел запись с скрытых камер в пентхаусе Данте. Видел, как старый наемник приставил «Глок» к голове итальянца.

— Наш решала оказался идиотом, — с легкой, почти грустной улыбкой произнес инвестор. — Я дал ему в руки абсолютный шедевр нейрохимии. Идеальный инструмент. А он попытался забить им гвоздь.

— Уровень доверия гибридов к куратору снизился до критической отметки, — бесстрастно доложила система. — Иллюзия интерфейса нестабильна. Вероятность бунта составляет восемьдесят два процента.

Малик поднялся с кресла. Плавно, по-кошачьи подошел к огромному панорамному окну.

Его зеленые глаза холодно сканировали огни мегаполиса. Он создавал не просто солдат. Он конструировал новую ступень эволюции. Разум, намертво запертый в клетке абсолютной, химической веры в собственное превосходство. Этот процесс требовал ювелирной тонкости, а не топорного шантажа миллионами и дешевых угроз.

— Итальянец заигрался в бога, — тихо произнес брюнет, любуясь игрой света в бокале. — Он утратил авторитет невидимого кукловода. Контроль, который держится только на жадности — это иллюзия для бедных. Настоящий контроль — это когда подопытный сам не хочет выходить из лабиринта.

— Прикажете ликвидировать Данте? Выслать группу зачистки? — монотонно уточнил искусственный интеллект.

— Нет. Это будет слишком скучно и привлечет внимание совета директоров, — Малик тонко усмехнулся. — К тому же, грязную работу должны делать те, кто для нее создан. Мои шедевры сами разорвут его на куски, когда придет время. Нам нужно лишь слегка изменить архитектуру сцены.

Гений отставил хрусталь на гладкую черную поверхность стола. Его длинные, аристократичные пальцы порхнули над голографической клавиатурой.