— Пошли! За мной, в темпе девочки, в темпе! — рявкнул Шрам, врываясь на лестницу под прикрытием этого свинцового смерча.

Начался самый страшный вид армейской работы — вертикальный штурм. Узкие бетонные кишки, где невозможно маневрировать, где каждая граната может стать последней, а рикошеты абсолютно непредсказуемы. Воздух мгновенно стал плотным, как кисель. Он состоял из едкого порохового дыма, строительной пыли и терпкого запаха пролитой крови.

Ветеран двигался стремительно, но выверенно. Рывок к промежуточной площадке. Очередь вслепую за угол. Выдернутая чека светошумовой гранаты. Бросок на пролет выше.

Ослепительная вспышка и хлопок. Бывший легионер выскочил из-за угла, плавно ведя стволом штурмовой винтовки. Двое оглушенных корейцев рухнули с простреленными головами, так и не успев протереть слезящиеся глаза.

— Чисто! Давай! — сухо скомандовал командир.

Тяжело топая, поднялся Батист, сразу беря на прицел следующий марш. Следом тенью скользнул парижанин.

Ландо не стрелял длинными очередями. Снайпер использовал пистолет-пулемет короткими, ювелирными кликами. Вдруг этажом выше мелькнула рука с зажатой гранатой-«лимонкой». Бандит собирался сбросить смерть прямо на головы штурмующим. Француз вскинул оружие быстрее, чем моргнул глаз. Три пули легли точно в предплечье боевика.

Раздался вопль боли. Граната выпала из разжавшихся пальцев, но не вниз, а закатилась обратно на верхнюю площадку.

— Ложись! — крикнул стрелок, падая на ступени.

Сверху грохнуло. Ударная волна прокатилась по лестничной клетке, щедро осыпав отряд штукатуркой. Сквозь звон в ушах пробились стоны раненых осколками сектантов.

— Красиво работаешь, Ромео! — одобрительно пробасил гигант, тяжело поднимаясь и стряхивая с плеч мусор. — Сэкономил нам патроны.

— Я просто не люблю, когда сверху падает что-то тяжелее осадков, — хмыкнул парижанин, молниеносно меняя магазин.

Они поднимались все выше. Второй этаж, третий, четвертый. Лестница превратилась в настоящую мясорубку. Ступени стали скользкими от крови. Подошвы тактических ботинок мерзко чавкали, оставляя багровые следы на сером бетоне.

Нейросеть Шрама в этом узком пространстве окончательно сошла с ума. Замкнутые стены рождали десятки ложных эхо-сигналов и тепловых засветок от локальных пожаров. Зеленые маркеры наслаивались друг на друга, превращаясь в бессмысленную, мигающую кашу перед глазами.

Но командир просто игнорировал систему. Он мысленно отключил тактический фильтр, оставив только базовый коллиматор. В таком аду выживают не программные алгоритмы, а инстинкты, вбитые сержантами на полосах препятствий Французского легиона.

На пятом пролете сопротивление достигло пика. Оставшиеся бойцы триады забаррикадировались на верхней площадке за наваленными металлическими шкафами и строительным мусором. Они палили не целясь, создавая непроницаемую стену заградительного огня.

— Босс, мы так не пройдем! — прокричал Батист из-за укрытия. Его кевлар был исполосован рикошетами, а левый рукав промок от касательного ранения. — У меня ствол сейчас расплавится!

Ветеран хладнокровно вытащил из разгрузки последний брусок пластида С-4. Времени на радиодетонаторы не было. Он вставил обычный химический запал с задержкой в три секунды.

— Ромео! Положи их на пол! Дай мне секунду!

Снайпер высунулся из-за угла ровно на мгновение. Пистолет-пулемет выплюнул короткую очередь, заставив боевиков инстинктивно пригнуть головы за баррикадой.

Этого хватило. Пьер метнул заряд по идеальной дуге. Тяжелый кусок взрывчатки перелетел через укрытие и с влажным стуком шлепнулся прямо под ноги обороняющимся.

— Назад!

Трое наемников скатились на полпролета вниз, вжимаясь в грязный бетон.

Взрыв в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам с силой кувалды. Баррикаду из шкафов разнесло в клочья. Искореженное железо, куски арматуры и разорванные тела дождем осыпались вниз по лестнице, гулко ударяясь о перила. Не дожидаясь, пока осядет густая пыль, командир бросился вперед.

Верхняя площадка была расчищена. Прямо по курсу чернела пробитая осколками двойная дверь. За ней находилась дирекция — последняя цитадель корейского синдиката.

Парни тяжело поднялись на площадку, занимая позиции по обе стороны от дверей. Они выглядели как демоны, вырвавшиеся из преисподней: закопченные, покрытые слоем серой пудры и чужой кровью, пропахшие смертью.

— Все целы? — хрипло спросил Шрам, перезаряжая горячую штурмовую винтовку.

— Нормально. Пара царапин, — Ландо сплюнул вязкую слюну. — И я точно оглох на правое ухо.

Батист просто кивнул, передергивая затвор пулемета. Здоровяк тяжело дышал, но в его прищуренных глазах горел мрачный, решительный огонь.

Бывший легионер посмотрел на своих людей. В этот момент им не нужны были ни корпоративные нейросети, ни приказы через гарнитуру. Старая гвардия понимала друг друга на уровне звериных рефлексов.

Ветеран коротко кивнул и ударом тяжелого ботинка распахнул двери в пентхаус. Финал этой грязной пьесы должен быть сыгран до конца.

Дверь с треском распахнулась, вбитая внутрь ударом тяжелого ботинка.

Кабинет директора разительно отличался от остального завода. Просторный пентхаус, застеленный потертыми персидскими коврами. Вдоль стен выстроились стеклянные стеллажи с антикварным оружием. Воздух здесь не вонял цементом — пахло сандалом и дорогим табаком.

Ветеран шагнул внутрь первым, плавно переводя ствол штурмовой винтовки из угла в угол. За ним бесшумно скользнули пулеметчик и снайпер, мгновенно перекрывая сектора.

За массивным столом из черного дерева сидел человек.

Старый, высохший как мумия кореец. Седые волосы собраны в редкий пучок. На плечах — традиционный шелковый халат, богато расшитый золотыми драконами. Патриарх триады выглядел жалко и нелепо на фоне развернувшейся внизу индустриальной бойни.

— И это всё? — разочарованно протянул Ландо, опуская оружие. — Ради этого ископаемого мы угробили столько патронов? Дед, ты хоть понимаешь, что твой криминальный бизнес только что закончился?

— Ромео, закрой рот и держи периметр, — сухо осадил подчиненного Пьер.

Старик медленно поднял голову. В полумраке его глаза блеснули неестественным, холодным светом.

— Вы пришли забрать мой город, цепные псы, — голос патриарха прозвучал жутко. Он не говорил, он скрежетал, словно ржавый металл терся о металл. Звук шел явно не из горла, а из встроенного динамика.

Батист нахмурился, поудобнее перехватывая свой тяжелый FN MAG.

— Шеф, мне очень не нравится этот звук. У деда что, магнитола в животе застряла?

Командир молчал, анализируя цель. Интерфейс в правом глазу почему-то отказывался выдавать стабильную картинку. Бирюзовые линии мелкой дрожью плясали на сетчатке, не в силах определить температуру тела старика.

Внезапно глава синдиката сбросил шелковый халат.

Под дорогой тканью не было слабого старческого тела. Половину грудной клетки и правую руку заменяло грубое, тяжелое армейское железо. Никакого изящного хрома или эргономичных корпоративных протезов. Это была кустарная, уродливая промышленная кибернетика. Мощные поршни, толстые открытые провода, блестящие титановые сочленения, истекающие густой темной смазкой.

— Матерь божья… — выдохнул француз, пятясь назад. — Это что за Франкенштейн с местного рынка деталей?

Киборг не стал тратить время на пафосные речи.

С пугающим, змеиным шипением пневматики он сорвался с места. Движения монстра были рваными, но неестественно быстрыми. Из его правого предплечья с сухим лязгом выскочило полуметровое мономолекулярное лезвие.

Патриарх метнулся прямо на командира наемников. Расстояние в десять метров сократилось до нуля за одну секунду.

Снайпер и пулеметчик просто не успевали открыть огонь — цель и их босс находились на одной линии обстрела.

Но бывший легионер не дрогнул. Годы тренировок и бесконечных командировок превратили его тело в идеальную машину выживания, работающую на безусловных рефлексах. Никакого страха. Никакой паники. Только холодный, машинный расчет.