Я молча кивнула, потому что благодарить словами было бесполезно, и принялась за еду, чувствуя, как голод просыпается вместе со мной, такой же острый и нетерпеливый, как и вчера. Эли ждала, терпеливо сложив руки на переднике, и когда я закончила, она снова сделала жест — на этот раз поманила меня за собой, пальцем показывая на дверь.

Я колебалась всего мгновение, но любопытство оказалось сильнее страха, и я последовала за ней в коридор, впервые с того момента, как попала в замок, увидев его при тусклом, сероватом свете, который сочился сквозь узкие стрельчатые окна, пробивая толщу вековых стен.

Коридоры Альрауна оказались такими же мрачными, как и тронный зал, но в них чувствовалась жизнь. Где-то скрипела дверь, доносились приглушённые голоса, пахло хлебом и жареным мясом, и этот запах казался мне самым человеческим из всего, что я встретила в этом проклятом месте.

Эли привела меня на кухню. Большое, прокопчённое помещение с огромным очагом, в котором весело потрескивали дрова, и длинным деревянным столом, заставленным котелками и плошками. Там хлопотала молодая девушка — темноволосая, тонкая, как былинка, с впалыми щеками и большими испуганными глазами. Она шарахалась от каждого звука, будто ожидала удара.

Увидев меня, она вздрогнула и выронила ложку, но потом, заметив Эли, немного расслабилась и даже выдавила из себя подобие улыбки.

— Это Мила, — раздался вдруг голос откуда-то из угла, и я обернулась.

В кресле у очага сидел седой старик, с длинной бородой, которую он небрежно заправил за пояс, и глазами цвета старого янтаря, в которых светилась насмешка. Одна его нога была вытянута и опиралась на деревянную подставку, и я заметила, что она сломана ниже колена. Не ампутирована, а именно сломана, неправильно сросшаяся, отчего ступня торчала в сторону под неестественным углом.

— А я Ярвен, — старик кивнул на себя, а в его голосе прозвучала такая ворчливая гордость, будто он представлял не себя, а какое-то древнее, уважаемое сокровище. — Старый камердинер, нянька, а иногда и голос разума в этом бедламе. Хромой, вредный и живучий, как таракан. Не радуйся, девонька, я не кусаюсь.

Он усмехнулся, и я увидела, что у него не хватает нескольких зубов, но улыбка у него была такая заразительная, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Солери, — представилась я. — Я…

— Знаю, кто ты, — перебил он меня, махнув рукой. — Целительница. Пленница. Маленький свет Деймена, — он хмыкнул, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мы все здесь когда-то были пленниками. Только одни выбрали эту клетку сами, а других принесло ветром. Ты, похоже, из вторых.

Он замолчал. Я почувствовала, что больше ничего от него не добьюсь, по крайней мере, сейчас. Поэтому я перевела взгляд на Милу, которая всё ещё стояла у стола, нервно теребя край передника.

— А ты? — спросила я как можно мягче. — Ты тоже… сама выбрала?

Мила вздрогнула, и её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и покачала головой.

— Меня продали в бордель, когда мне было двенадцать, — ответила она глухим, дрожащим голосом. — Я сбежала, когда мне исполнилось семнадцать. Бежала долго, через три королевства, а потом забрела в Шиммерит, потому что за мной гнались. Думала, здесь меня никто не найдёт… И никто не нашёл, — она криво усмехнулась. — Только вот и выйти отсюда нельзя, Мраки не пускают. А может, я и не хочу уже. Внешний мир для меня не лучше, чем этот замок.

Она замолчала, а я не знала, что сказать, потому что её боль была такой же огромной, как и моя, только другой, не от предательства, а от жестокости, которую она впитывала с детства.

— А другие? — спросила я, чтобы сменить тему. — Здесь есть ещё кто-то?

— Лукас и Томас, — ответила Мила, уже спокойнее. — Братья-сироты. Их нашли в лесу голодными и замерзшими. Деймен приютил их, и теперь они работают на конюшне и помогают на кухне. — она показала в сторону двери, ведущей во внутренний двор. — Они сейчас с лошадьми. Потом увидишь.

Я хотела спросить ещё — о Деймене, о том, как они все здесь оказались, о том, почему не пытаются сбежать, — но в этот момент я услышала тяжёлые шаги и голоса, и через несколько мгновений в кухню ввалились два парня. Светловолосые, веснушчатые, с одинаковыми курносыми носами и беспокойными глазами. Им было не больше пятнадцати, и они выглядели так, будто их только что отмыли от сажи и накормили, но голод из их глаз никуда не делся.

— Вы кто? — спросил тот, что выглядел постарше и был чуть повыше. Его голос прозвучал дерзко, хотя в глазах застыл страх.

— Я Солери, — ответила я осторожно. — А вы, наверное, Лукас и Томас?

— Я Лукас, — сказал он, ткнув себя в грудь. — А это Томас, — он кивнул на брата, который стоял чуть позади и не сводил с меня любопытных глаз. — Ты та самая целительница, про которую говорил Ярвен?

— Я не знаю, какую историю рассказал Ярвен, — я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. — Но я действительно целительница. И я здесь… не по своей воле.

— А кто здесь по своей? — буркнул Ярвен из угла. — Даже Деймен не по своей. Его проклятие сюда привело, а нас — страх и отчаяние. Так что, все мы пленники. Все в одной лодке.

Он замолчал, и повисла неловкая тишина, которую нарушил только треск дров в очаге.

— А Деймен… — начала я, но Ярвен резко оборвал меня.

— О нём не спрашивай, девонька. Он сам расскажет, когда захочет. А пока, — он опёрся на подлокотники кресла и с трудом поднялся, — пойдём, я покажу тебе замок. Нечего тебе сидеть взаперти в спальне, как мышь в клетке. Ты теперь одна из нас.

Он направился к двери, хромая и опираясь на грубую деревянную клюку, и я пошла за ним, чувствуя на себе взгляды Милы и братьев. Любопытные, настороженные, но уже не такие враждебные.

Ярвен водил меня по коридорам Альрауна, показывая библиотеку, сокровищницу, старую оружейную и даже баню, которая оказалась сложенной из тёплого камня и пахла хвоей. Он рассказывал о замке с такой любовью, будто это был его собственный дом, и я постепенно начинала понимать, что все эти люди — изгнанники, беглецы, отчаявшиеся — нашли здесь не только убежище, и приют, но и семью.

Странную, пугающую, но всё же семью.

А вечером, когда я вернулась в комнату и села на край кровати, дожидаясь Деймена, я думала о том, что мир не чёрно-белый, и даже в самом тёмном месте можно найти свет, если знать, где искать.

Или если этот свет принести с собой.

Он пришёл, когда свечи уже догорали, и комнату заливал синеватый, призрачный свет, который я ненавидела и к которому уже начинала привыкать.

Я сидела на краю кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на дверь, боясь и желая одновременно увидеть его фигуру в проёме. Деймен вошёл без предупреждения, и я вздрогнула, хотя ждала его весь вечер, вслушиваясь в шаги за дверью и замирая от каждого скрипа.

— Ты не спишь, — заметил он, с удовлетворением, будто ожидал этого и радовался, что не ошибся. — А я думал, ты наконец решила меня послушаться и отдохнуть как следует. Но нет, маленький свет предпочитает мучить себя ожиданием.

— Я ждала вас. — Мой голос прозвучал робко, и в нём проскользнули настороженные нотки.

— Ждала, — протянул он, с ленивой, насмешливой интонацией. — Значит, не такая уж ты и послушная, как кажешься. Или, может быть, тебе нравится бояться?

Деймен усмехнулся, скинул тунику на пол и медленно подошёл ко мне, как зверь, который не торопится. Я смотрела на его шрамы, на его мышцы, на чёрные вены, пульсирующие на руках, и не могла отвести взгляд, хотя хотелось закрыть глаза и спрятаться, стать незаметной.

— Боишься? — спросил он, останавливаясь в шаге от меня, и его карие глаза блеснули в полумраке.

— Да, — я не стала врать, в этом не было смысла.

— Хорошо, — протянул он, а его губы изогнулись в опасной, почти сладкой улыбке. — Бойся, мой маленький свет. Мне нравится, когда ты боишься. Мне нравится, как твоё сердце колотится быстрее, когда я рядом.