Деймен

200 лет назад

Наше королевство поглотил Мор.

Люди в деревнях и сёлах умирали от болезни, у которой не было ни названия, ни лечения, а целители вынуждены были пустить все свои силы на попытки спасти обречённых, но их магия оказалась бессильна. Королевство задействовало все возможные ресурсы: магические, физические, финансовые, алхимические, — и ничто не помогало. Мы медленно, но верно погружались в пучину страданий и забвения.

Улицы переполнились телами, потому что сжигать их уже не успевали, и тогда началось нашествие крыс. Еды перестало хватать. Крестьяне, ведущие сельское хозяйство, пали первыми, а следом очередь дошла до промышленников, торговцев и даже знати. Король был в отчаянии: его старший сын заболел и умер спустя неделю.

Я в то время был главным магом и советником короля, а ещё я был последней надеждой королевства. Мне тогда едва перевалило за тридцать — молодой, амбициозный, с горящими глазами и верой в то, что магия способна всё исправить. Я носил светлые одежды, говорил красивые речи и искренне считал себя хорошим человеком. Долгие годы спустя я буду вспоминать того себя и жалеть, что тот глупец не сдох в огне вместе с Мором.

Я искал пути решения везде, где только мог: перерыл королевскую библиотеку, тайные хранилища, заброшенные башни древних магов. Нигде не было ответа. Тогда я решил создать его сам. Сел за свой стол в лаборатории и начал выводить формулу. Совершенно новую, запретную, которую никто до меня не пробовал собрать воедино. Я соединял руны, перекраивал заклинания, брал куски из мёртвых языков и склеивал их кровью. То было заклятие, рождённое в моём отчаянии и моей гордыне.

Но проводить его в столице я не мог. Слишком велик был риск, что в случае ошибки магия ударит по городу и уничтожит всех, кого я пытался спасти. Мне нужно было место, где сила не найдёт жертв среди невинных. Место, где древние друиды когда-то черпали энергию из самой земли, где камни помнили язык богов, где само небо было ближе, чем где-либо ещё. Я знал о таком месте, в лесу на восточной границе королевства, куда никто не ходил, потому что лес считался диким и опасным. Там, среди гигантских валунов, стоял древний круг — алтарь, сложенный задолго до того, как первый король Элдоры ступил на эту землю.

Я никогда не увлекался тёмной магией — она всегда считалась злом, и я поддерживал эту доктрину, — но, когда на кону стоят тысячи жизней и благополучие всего королевства, все эти условности перестают иметь хоть какое-то значение. Ритуал был запретным, тёмным и очень сложным. Он требовал жертвоприношения живой души, добровольно отдавшей свою энергию. Один из целителей вызвался сам. Его звали Элиан. Мы были знакомы несколько лет — тихий, скромный человек, который никогда не стремился к славе. Он тогда сказал: «Если моя жизнь может спасти других, я отдаю её». Что говорить, мы все любили наше королевство и почитали правителя.

В лес мы отправились вместе. Ушли без свиты, без свидетелей, без лишних глаз.

Я провёл ритуал ночью, под звёздами, в кругу древних камней. Заклинание вырвалось из моих рук и ушло в землю, а оттуда — во все уголки королевства, выжигая Мор из каждой клетки, из каждой капли крови.

Ритуал помог. Мор был уничтожен, королевство спасено, и не осталось даже намёка на болезнь. Элиан отдал всё, что у него было, до последней искры. Он просто исчез, рассыпался серебристой пылью, которую тут же развеял ветер. Я остался один.

Но вместе с тем пришло возмездие, потому что тёмная магия не берёт даров, она требует плату, и плата эта всегда выше, чем ты готов отдать.

В ту ночь, когда последний больной вздохнул свободно, я почувствовал, как огонь пронзает мою плоть изнутри. Моя кожа горела, будто меня заживо бросили в горнило, я кричал, но никто не слышал — все праздновали спасение в столице, и король пил за моё здоровье, не зная, что в этот самый момент здоровье покидает меня навсегда. Чёрные вены проступили под кожей, лицо обезобразили магические ожоги. Они не заживали, а только гноились с каждым днём, и боль стала частью меня. Она не уходила ни на мгновение. Я не мог спать, потому что каждое прикосновение простыни к коже вызывало агонию. Я не мог есть, ведь горело даже внутри. Я кричал до тех пор, пока не сорвал голос, а после кричал уже беззвучно.

А лес вокруг древнего круга изменился. Тёмная энергия, выплеснувшаяся во время ритуала, впиталась в землю, в корни деревьев, в сам воздух. Листва почернела, трава сгнила, звери ушли. Лес, который раньше был просто диким, стал проклятым. Его назвали Шиммерит — Тенетопь. И с тех пор никто не заходил туда добровольно.

Я стал чудовищем, и лес стал моим отражением.

Не сразу, конечно. Сначала король благодарил меня, называл спасителем, но годы шли, его благодарность остывала, дворяне шарахались от меня, а дети плакали при виде моего лица. А когда старый король умер и на трон взошёл его младший сын, меня просто изгнали.

«Ты слишком опасен, — сказали они. — Твоя магия искалечена. Ты проклят».

Меня забыли, как забывают старую, ненужную вещь.

Я вернулся туда, где всё началось, в Шиммерит, к древнему кругу. Другого места для меня не осталось. Везде, куда бы я ни пошёл, люди шарахались и пугались. Только здесь, среди проклятых деревьев, я мог не прятать лицо. На костях своих надежд я выстроил замок и назвал его Альраун. Я поклялся, что больше никогда не спасу ни одной души. Теперь я живу в боли каждый день и каждую ночь, и лечу себя, как могу: зельями, ритуалами, кровью. Исцеления нет, есть только временное забытьё.

И вот уже двести лет я жду, сам не зная чего. Возможно, смерти, а возможно… того, кто сможет прикоснуться ко мне без отвращения.

Но такие не приходят в Шиммерит.

Такие не приходят никогда.

Утро выдалось на удивление прекрасным.

Яркий солнечный луч скользнул сквозь полупрозрачный тюль, ласково погладил мои скулы, добрался до ресниц, и я невольно поморщилась, потому что свет оказался слишком ярким. А в следующий миг на моих губах расцвела счастливая улыбка, потому что я вспомнила: сегодня принц Кассиан поведёт меня на прогулку в сад, и я ждала этого дня целую неделю.

Я села на постели, потянулась, чувствуя, как приятно хрустят позвонки после сладкого сна, и огляделась. В комнате пахло сушёной мятой — моими любимыми саше, которые я разложила по шкафам ещё месяц назад, чтобы запах пропитал каждое платье, каждую простыню. За окном щебетали птицы, а где-то внизу, на кухне, гремели кастрюлями, готовили завтрак для всей королевской свиты, и этот привычный утренний шум казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

— Доброе утро, госпожа, — в дверях появилась моя служанка Мира, круглолицая девушка с вечно растрёпанными рыжими кудрями, которые никогда не слушались ни гребня, ни лент. — Вы сегодня светитесь ярче солнца.

— Сегодня особенный день, — я откинула одеяло и босиком прошлёпала по тёплому каменному полу к зеркалу, потому что мне не терпелось увидеть своё счастливое отражение.

Моё отражение улыбалось. Светлые волосы растрепались после сна, на щеке отпечатался след от подушки, но васильковые, яркие глаза, горели таким счастьем, что любая небрежность казалась неважной, любой недостаток, несущественным.

Мира помогла мне умыться, расчесала волосы и начала заплетать сложную косу с лентами, ловко перебирая пряди и приговаривая что-то о том, как хорошо, когда у госпожи хорошее настроение. А я смотрела в окно и думала о Кассиане.

Какой он красивый. Высокий, статный, с тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, которые, будто, видят тебя насквозь. Когда он смотрит на меня, у меня внутри всё переворачивается, дыхание перехватывает, и я забываю все слова, которые учила заранее. Его низкий, бархатный голос, заставляет моё сердце биться быстрее, даже если он говорит просто о погоде или о скучных придворных делах.