Он наклонился и коснулся губами моей шеи, и я почувствовала, как по телу разливается жар, смешанный с ужасом.

— Это делает всё более… интересным, — прошептал он. Его дыхание обожгло мою кожу. — Предвкушение, страх, дрожь в твоих руках. Знаешь, я соскучился по этому чувству. По живому человеку рядом. По тому, кто дышит так же часто, как и я.

Он отстранился на мгновение, его глаза скользнули по моему лицу, по губам, по шее.

— Не разочаровывай меня, маленький свет. Бойся, но не убегай. Это единственное, что я тебе запрещаю.

Он снова наклонился, и его губы замерли в дюйме от моей шеи, не касаясь.

— А теперь, — выдохнул он, — я хочу услышать, как ты дышишь.

Маг выпрямился, и я успела выдохнуть, прежде чем он опустился передо мной на колени и взял меня за ногу, приподнимая её, открывая щиколотку, спрятанную под длинным подолом тёплого платья, икру, колено. Его пальцы скользили по моей коже медленно, изучающе, как будто он пробовал меня на вкус.

— Что… что вы делаете? — мой голос сорвался, потому что его горячие губы коснулись моей щиколотки и поднялись выше, оставляя влажный след.

— Лечусь, — ответил он, не поднимая головы, и я почувствовала, как его язык проводит по внутренней стороне моего колена — медленно, чувственно, заставляя меня сжимать ткань одеяла. — Это мой новый способ. Тебе не нравится? Или нравится, но ты боишься в этом признаться?

Я не смогла ответить. Его губы поднимались всё выше, платье задиралось, открывая бедро, и я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу, как пальцы сжимают ногу, не давая мне дёрнуться.

Он остановился на мгновение, поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза, насмешливо, собственнически.

— Какая ты чувствительная, — в его голосе прозвучало такое откровенное удовольствие, что я вспыхнула до корней волос. — Я ещё ничего не сделал, а ты уже вся дрожишь. Что же будет, когда я начну по-настоящему? Сгоришь? Я смогу тебя растопить?

Он переместился выше, и его рука легла на моё бедро, поглаживая, сжимая.

— Деймен, — выдохнула я, не зная, прошу ли я его остановиться или продолжать.

— Да?

— Я… я не знаю…

— Не знаешь, хочешь ли остановиться? — он усмехнулся. — Или не знаешь, хочешь ли продолжать? Не бойся, моя девочка, я всё решу за тебя. Это моя работа — быть хозяином. А твоя — довериться.

Он поднялся на колени, и его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— Это ты потом расскажешь, — он щёлкнул пальцами, и его глаза потемнели, стали почти чёрными. — А сейчас я буду лечиться, и ты мне поможешь. Добровольно или нет — неважно. Важно, что это работает.

Он сделал паузу, и его губы изогнулись в дерзкой, собственнической усмешке.

— Расслабься, малышка. Обещаю, тебе понравится.

Ткань платья расползлась по швам, сползла с плеч, открывая грудь, живот, бёдра, и превратилась в лёгкую серебристую пыль, которая осела на простынях. Я осталась совершенно обнажённой, беззащитной, открытой его жадному взгляду.

В комнате был лёгкий сквозняк, и моя кожа мгновенно покрылась мурашками, соски затвердели, маня его взгляд. Деймен хищно облизнулся, и я, смутившись своей наготы, попыталась прикрыться, хотя понимала, что это глупо — прятаться от того, кто только что раздел меня одним движением пальцев.

— О нет, Солери, — протянул он. — Прятаться от меня? Бесполезно. Ты же знаешь свои обязанности. Отдавать всё, без остатка. И не вздумай мне перечить.

Он замолчал, и его карие глаза неторопливо прошлись по моему лицу, задержались на губах, затем скользнули ниже, к шее, где бился мой пульс.

— Впрочем, — добавил он уже тише, — я не сомневаюсь, что скоро ты сама начнёшь просить. И даже умолять.

Он вновь щёлкнул пальцами, и мои ладони прижались к постели, будто кто-то невидимый держал их силой. Я попыталась вырваться, задергалась в панике, но все попытки оказались бесполезны, запястья намертво прильнули к простыням, и я вся была открыта перед магом, беспомощная, полностью в его власти.

Он смотрел на меня жадным, изучающим взором, скользя глазами по изгибам тела, по груди, по животу, по бёдрам, и я чувствовала этот взгляд кожей, как ласку, как нечто такое, от чего внутри разливался странный, тягучий жар. Потом его руки присоединились к глазам, и он глухо застонал, стоило его ладони сжать мою грудь — сильно, но не больно, как будто он пробовал меня на прочность, изучал, как я реагирую на каждое прикосновение.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он. — Будто сама судьба создала тебя для меня.

Он наклонился ниже, и его губы накрыли мои в жарком, требовательном поцелуе, а когда он оторвался, прошептал:

— Не переживай, Солери. Я не буду спешить. Ты как сладкий нектар — тебе нужно настояться, раскрыть свой истинный аромат.

Он смолк, и его губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке.

— А я умею ждать. Столько лет практики, знаешь ли.

Он впился жадным поцелуем мне в шею, терзая кожу зубами почти до боли, но эта боль оказалась на удивление приятной и отдавалась сладкой истомой внизу живота, заставляя выгибаться навстречу. Затем он спустился ниже, очертил языком сосок по кругу, лизнул, вобрал в рот, посасывая, покусывая. Я застонала, не в силах сдержаться, и Деймен усмехнулся, чувствуя этот стон губами.

— А вот это, — прошептал он, с таким откровенным, звериным удовольствием, что я вспыхнула до корней волос, — это самое лучшее лекарство. Знаешь, я начинаю жалеть, что не додумался до этого раньше. Сколько времени потеряно, маленький свет. Сколько ночей я зря мучился.

Он укусил сосок, не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы я вскрикнула, а потом опустился ниже, раскрывая мои бёдра шире, открывая себе доступ к самому сокровенному, к тому, что я никогда не показывала ни одному мужчине. Сладкая истома вмиг растворилась, и я вновь задергалась в ужасе.

— Деймен, — выдохнула я, дрожащим голосом. — Что вы собираетесь делать?

Он поднял голову и пристально посмотрел мне прямо в глаза.

— А ты как думаешь? — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Я же сказал — лечиться. А это, — он провёл пальцем по внутренней стороне моего бедра, и я вздрогнула, — самый приятный способ, который я нашёл за последние двести лет.

Он опустился к моему лону и жадно втянул воздух, закрыв глаза, как дегустатор, пробующий дорогой нектар.

— Пахнешь изумительно, — его голос стал еще ниже, почти хриплым от желания, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу. — Зачем ты сводишь меня с ума, Солери? Зачем пахнешь так, что я готов забыть обо всём — о проклятии, о боли, о мести?

Он открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько голода, что мне вдруг стало страшно.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Не дав мне опомниться, он лизнул меня — прямо там, медленно, чувственно, с таким наслаждением, будто это было самое вкусное, что он пробовал за последние двести лет. Я невольно выгнулась, ошеломлённая неведомыми прежде ощущениями.

Деймен не дал мне времени прийти в себя. Он вдруг превратился в дикого, жадного и голодного зверя. Его язык двигался быстро, глубоко, и я не сдерживала криков, которые вырывались вместе со стонами и мольбами о пощаде.

Но он не слушал. Он продолжал своё дело — настойчиво, умело, доводя меня до грани, за которой я ещё никогда не была.

Я не сразу поняла, что происходит, только чувствовала, как с каждым его поцелуем, с каждым движением языка, с каждым прикосновением губ к моему телу, моя сила утекает, невидимыми нитями вплетаясь в его кожу, в его мышцы, в его древнюю, измученную плоть. Я отдавала себя неосознанно просто потому, что моя магия откликалась на его боль быстрее, чем мой разум успевал испугаться.

Светлая, живая и тёплая энергия выливалась из меня рекой, заполняя его, исцеляя, заживляя, а я даже не пыталась остановить этот поток — потому что не могла, потому что его боль была слишком огромной, а моё сердце слишком слабым, чтобы закрыться от неё.