— Сколько их? — спрашивает он.

— Не знаю. Фёдор?

— Много! Больше, чем вчера! Двадцать… может, тридцать!

Тридцать. Это серьёзно.

— Под купол! — командую я Фёдору.

— Но я могу…

— Ты нужен живым! — подталкиваю артефактора.

Он кивает и бежит к защитному полю.

И тут они появляются.

Кабанский усмехается:

— А я, видимо, не нужен.

— Ты отличный боец, не прибедняйся, — улыбаюсь и поворачиваюсь в сторону муравьиного отряда.

Бурые муравьи выползают из-за холма — волна хитиновых тел, щёлкающих челюстей, злобных глаз. Их действительно много. Не тридцать — все пятьдесят. Может, больше.

— Ну, здравствуйте, — бормочу я, поднимая биту.

Из кольца вырывается хвост скорпиона. На другой руке вспыхивает огонь.

— Вперёд! — кричу я.

И бросаюсь в атаку.

Бой жёсткий, быстрый, кровавый. Муравьи атакуют волнами — одни бросаются в лоб, другие пытаются обойти с флангов. Но мы готовы. Благодаря Фёдору — готовы. К на сразу же приходят на помощь наши муравьи. Пытаются отрезать большую часть нападающих. Так что атакуем со всех сторон, как слаженный механизм. Фёдор кричит из-под купола, переводя, что говорят муравьи, так что мы относительно понимаем и союзников, и врагов.

Бью битой, жалю хвостом, швыряю огонь. Пламя охватывает сразу троих муравьёв — они визжат, катаются по земле. Ещё один бросается на меня — жало впивается в голову, паралич мгновенный.

Кабанский рубится как одержимый. Не успеваю следить за его молниеносными движениями. Лапы, головы, куски хитина летят во все стороны.

Гвардейцы держат строй — плотный, непробиваемый. Огнестрел и холодное оружие работают слаженно, отбивая атаку за атакой.

И вдруг — муравьи отступают.

Резко, организованно. Те, кто остался в живых, разворачиваются и бегут обратно за холм. Через минуту поляна пуста.

Считаю потери. С нашей стороны — несколько раненых, никого убитых. С их — не меньше двадцати трупов.

— Победа? — спрашивает Кабанский, тяжело дыша.

— Пока да, — киваю я. — Но они вернутся. С подкреплением.

Смотрю в сторону, куда ушли муравьи. Они явно не понимают, как мы узнали об атаке. Как успели подготовиться.

— Фёдор! — зову я.

Артефактор выбегает из-под купола.

— Да, господин?

— Можешь усилить радиус своего переводчика ещё больше? — спрашиваю я.

— Думаю, да. Если добавить ещё один усилитель…

— Добавь. И ещё — можешь соединить его с чем-то вроде прослушки? Чтобы мы постоянно знали, что они планируют?

Фёдор задумывается.

— Эдакий радар? — он чешет затылок. — Сложно, но возможно. Дайте мне неделю.

— У тебя три дня.

— Три⁈ Но…

— Три дня, Фёдор. Война не ждёт.

Он кивает и убегает к своим приборам.

Переводчик — стратегическое преимущество. Если мы будем знать планы противника заранее — победа обеспечена.

Теперь главное — не упустить это преимущество.

г. Симферополь

Оля сидит в университетском архиве за столом, заваленным папками. Перед ней — дело пятилетней давности. Экономическое преступление, растрата казённых средств. Обвиняемый — мелкий чиновник по фамилии Петров — получил десять лет каторги.

Но что-то не сходится.

Оля листает страницы, сверяет цифры, делает пометки. Показания свидетелей противоречат друг другу. Даты не совпадают. И главное — ключевое доказательство, расписка, которая легла в основу обвинения…

— Её нет в деле, — шепчет Оля. — Её упоминают, но самой расписки нет.

Роется глубже. Находит протокол обыска. Там — список изъятых предметов. Расписка значится под номером семь.

Но в материалах дела — только шесть вещественных доказательств.

— Кто-то изъял её, — понимает Оля. — После суда. Или… до?

Если расписка была подделкой — её могли убрать, чтобы скрыть следы. А если настоящая — почему исчезла?

В любом случае — человек отбывает наказание. Возможно, он невиновен.

Оля собирает бумаги и идёт к преподавателю.

Профессор Званцев поднимает голову от книги.

— Госпожа Проскорпионова? Чем обязан?

— Простите, что беспокою, — Оля кладёт папку на стол. — Но я нашла кое-что… странное.

Объясняет. Показывает нестыковки в цифрах, рассказывает о расписке. Профессор слушает внимательно, время от времени кивая.

— Любопытно, — говорит он наконец. — Очень любопытно. Вы проделали серьёзную работу.

— Это значит, что дело можно пересмотреть?

— Теоретически — да. Если ваши выводы подтвердятся, — он откидывается в кресле. — Скажите, госпожа Ольга, сколько времени вы учитесь?

— Неделю, профессор.

— Неделю, — он качает головой. — За это время вы нашли то, что профессиональные юристы не заметили за всё время ведения дела.

Оля краснеет.

— Мне просто повезло…

— Не скромничайте, — Званцев встаёт, подходит к окну. — Я говорил с ректором о вас. Он помнит ваш вступительный экзамен. Говорит — блестящий ум.

— Ректор… обо мне?

— О вас. И я согласен с ним, — он поворачивается к ней. — Ольга, вы явно опережаете программу. Сидеть на лекциях с остальными — пустая трата вашего времени.

— Что вы предлагаете?

— Экстернат. Вы будете сдавать экзамены по мере готовности, без привязки к расписанию. Если так пойдёт дальше — через месяц-полтора сможете выйти на реальную стажировку. Не учебную — настоящую. В суде или в адвокатской конторе.

Оля чувствует, как сердце начинает биться быстрее.

— Это… вы серьёзно?

— Абсолютно. Ректор лично рекомендовал вас на лучшую стажировку по окончании первого семестра. Но зачем ждать семестр, если вы готовы раньше?

— Я… мне нужно подумать.

— Разумеется. — Званцев улыбается. — Не торопитесь. Но и не недооценивайте себя.

Оля выходит из кабинета. Голова кружится от новостей.

Экстернат. Стажировка. Через месяц-полтора.

Справится ли она?

Спускается по лестнице, выходит на улицу. И замирает.

У ворот университета стоит машина. Рядом — знакомая фигура.

— Толик⁈ — Оля подбегает к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — он улыбается. — Теперь я твой личный водитель.

— Что⁈ Почему?

— Приказ господина. Он сказал — безопасность прежде всего.

Оля качает головой.

— Это уже слишком…

— Садись, — Толик открывает дверцу. — По дороге всё объясню.

Вечер.

Оля врывается в мою комнату, едва сдерживая возмущение.

— Сева! Ты купил мне машину⁈

— Технически — я купил её себе, — отвечаю я, не поднимая головы от бумаг.

— И приставил Толика⁈

— Он всё равно без дела сидел. Маша в безопасности, работы для него пока нет.

— Это расточительство!

Откладываю бумаги. Смотрю на неё.

Красивая. Раскрасневшаяся от возмущения. Глаза горят.

— Твоя безопасность важнее любых денег, — говорю я. — Это не обсуждается.

— Но…

Встаю. Подхожу к ней. Беру за руку.

— Оленька, — говорю я мягко. — Я знаю, что ты привыкла справляться сама. Но теперь ты не одна. И я буду заботиться о тебе. Нравится тебе это или нет.

Она смотрит на меня. Возмущение в её глазах медленно сменяется чем-то другим.

— Ты невозможный человек, — говорит она тихо.

— Знаю. Я соскучился…

Притягиваю её к себе. Целую — долго, глубоко.

Она отвечает.

Позже лежим в постели, обнявшись. За окном — звёзды, тишина.

— Расскажи, как прошёл день, — говорю я, гладя её по волосам.

— Длинная история…

— У нас вся ночь впереди.

Она улыбается. Начинает рассказывать.

О деле, которое нашла. О пропавшей расписке. О человеке, который, возможно, сидит в тюрьме несправедливо, о том, как участие в моём турнире помогло ей быстро просчитывать махинации. О да, этот опыт бесценен. Вот поэтому она и видит малейшие заковырки, ведь ей приходилось умело скрывать их.

— Ты нашла это за неделю? — я присвистываю. — Впечатляет.