— Доброе утро, — его голос был спокойным, но в нем слышались стальные нотки.

— Куда мы едем? — спросила я, садясь в теплый салон машины.

— В аэропорт.

— И куда мы летим

Он повернулся ко мне, наконец снимая очки. Его серые глаза были непроницаемы.

— В Париж.

Я потеряла дар речи. Париж? Серьезно? После вчерашнего ледяного душа — Париж?

— Это деловая поездка? — осторожно уточнила я.

— Нет. Это вынужденная мера. Мне нужно поговорить с тобой без свидетелей и офисных стен.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Водитель мягко тронулся с места.

Весь путь до аэропорта я сидела как на иголках. Данила молчал, погруженный в свои мысли или экран телефона. Я же украдкой поглядывала на его профиль. Он выглядел собранным и отстраненным, как всегда. Но сегодня в его облике появилось что-то новое — напряжение в линии подбородка и едва заметная складка между бровей.

В аэропорту нас ждал частный джет. Это было похоже на сон или на сцену из фильма про миллионеров. Мы поднялись на борт в полной тишине. Стюардесса предложила напитки, но мы оба отказались.

Как только самолет набрал высоту, Данила отстегнул ремень безопасности и встал.

— Идем.

Мы прошли в хвост самолета, где располагалась небольшая зона отдыха с двумя широкими креслами, которые можно было превратить в кровать. Он жестом указал мне на одно из них, а сам сел напротив.

— Итак, — начал он без предисловий, глядя мне прямо в глаза. — Давай проясним ситуацию без истерик и недомолвок. Ты беременна. Срок?

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Почти три месяца.

Он кивнул, словно эта информация лишь подтвердила его расчеты.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Я опустила глаза, теребя край свитера.

— Я... я боялась твоей реакции. Ты был так холоден после того, как все понял... Я думала, ты разозлишься или... потребуешь сделать аборт.

В его взгляде что-то промелькнуло — возможно, удивление от моей прямоты.

— Ты действительно думаешь обо мне так плохо? Что я способен заставить женщину убить моего ребенка?

Его голос был тихим, но в нем звучала такая сила, что я невольно вздрогнула.

— Я не знала... Я запуталась.

Он подался вперед, упираясь локтями в колени.

— А теперь послушай меня внимательно, Ева. Я не святой. И то, что происходило, между нами, в моем кабинете... это было неправильно. Это было чертовски горячо и неправильно. Я использовал свое положение. Ты была уязвима после измены своего... как его там? Кирилла.

При упоминании этого имени меня передернуло.

— Но ребенок... — продолжил он, и его голос смягчился почти до шепота. — Ребенок — это не ошибка и не проблема. Это факт. Это данность.

Он достал из внутреннего кармана пальто маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета и положил ее на столик, между нами.

— Открой.

Мои руки дрожали так сильно, что я едва смогла подцепить крышку. Внутри на белой атласной подушечке лежало изящное кольцо из белого золота с крупным бриллиантом чистой воды. Оно было потрясающим. И пугающим.

Я подняла на него изумленный взгляд.

— Данила... что это?

Он взял кольцо из коробочки и встал. Подойдя ко мне, он взял мою левую руку.

— Это не предложение руки и сердца в классическом понимании, — сказал он серьезно. — Это сделка. Контракт. Я предлагаю тебе стабильность для ребенка и имя для него. Ты получишь защиту от всего мира и мое имя.

Он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально.

— Ты станешь моей женой. Не потому, что я люблю тебя — мы оба знаем, что это слово здесь неуместно... пока. А потому что это правильно. Потому что наш ребенок не должен расти с клеймом «незаконнорожденный».

Я смотрела на сверкающий камень на своем пальце, не в силах вымолвить ни слова. Это было слишком быстро. Слишком ошеломляюще.

— У тебя есть время подумать до завтра, — сказал он, возвращаясь в свое кресло. — Мы пробудем здесь два дня. Если ты согласна, по возвращении мы объявим о помолвке. Если нет... ты вольна уйти прямо сейчас из этого самолета с деньгами на счету и полным обеспечением от меня до конца жизни. Но ребенка я признаю в любом случае.

Он замолчал, давая мне время переварить информацию. В иллюминаторе проплывали облака. Мы летели над Европой к городу любви, но наш разговор был далек от романтики. Это была сделка двух прагматиков, стоящих на руинах своих прошлых ошибок.

Я посмотрела на кольцо, а затем на мужчину напротив.

— А как же «мы решим»? Ты уже все решил за нас обоих?

Он едва заметно усмехнулся уголком губ:

— Я просто предложил самый логичный вариант развития событий. А теперь решение за тобой.

Самолет начал снижаться. Через полчаса мы приземлимся в Париже. И мне предстояло решить: принять этот холодный расчет как спасение или бороться за что-то большее?

Я смотрела на кольцо. Бриллиант ловил свет из иллюминатора и рассыпал по салону крошечные радужные искры. Он был холодным и безупречным, как и предложение, которое он символизировал. Это была сделка, заключённая в небесах, но лишённая всякой романтики.

— Самый логичный вариант, — повторила я его слова, и мой голос прозвучал глухо даже для меня самой. — Значит, я — переменная в твоём уравнении? Удобное решение возникшей проблемы?

Данила снял очки и устало потёр переносицу. В этом жесте промелькнуло что-то человеческое, что-то, что не вязалось с образом бездушного дельца.

— Не упрощай. Ты знаешь, что это не так. Я предлагаю тебе безопасность. Тебе и ребёнку. Что в этом плохого?

— В этом всё плохо, — я встала с кресла, сжимая руки в кулаки. Бриллиант больно впился в кожу. — В этом нет нас. Есть ты. Есть я. И есть проблема, которую нужно красиво упаковать и убрать с глаз долой. Ты предлагаешь мне клетку. Золотую, но клетку.

Он тоже поднялся, и в тесном пространстве салона его фигура показалась мне ещё более внушительной.

— А что ты предлагаешь? — его голос стал жёстче. — Остаться матерью-одиночкой? Растить моего ребёнка, выслушивая упрёки твоей бабушки и перешёптывания коллег? Или ты надеялась, что я просто буду присылать чеки на содержание, встречаясь с тобой тайком по пятницам?

Его слова били точно в цель, но от этого было только больнее.

— Я не знаю! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы бессилия. — Я не думала так далеко! Я просто... жила день за днём, пытаясь не сойти с ума! А теперь ты ставишь меня перед фактом: либо свадьба по расчёту, либо статус содержанки!

В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом турбин. Данила смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах бушевала буря.

— Ты не содержанка. Ты мать моего наследника.

Слово «наследник» прозвучало как удар хлыста. Вот оно что. Для него это не просто ребёнок. Это продолжение рода, фамилия Добровых, акции компании... Я почувствовала себя племенной кобылой, которую покупают для элитного завода.

Я сорвала кольцо с пальца так резко, что металл царапнул кожу. Бриллиант сверкнул в последний раз, прежде чем я вложила украшение в его раскрытую ладонь.

— Оставь это себе. Свою сделку и свою логику.

Я развернулась и пошла к выходу из зоны отдыха, но он схватил меня за руку, останавливая. Его хватка была железной, но не причиняла боли.

— Сядь, — это был приказ, не терпящий возражений.

Я дёрнула руку, но он не отпустил.

— Я сказала — нет! Мы летим в Париж? Отлично! Я хочу увидеть Эйфелеву башню и выпить кофе на Монмартре. Но я не буду твоей женой по контракту.

Он вздохнул и неожиданно ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил меня.

— Хорошо. Не будем говорить о браке. Пока. Но ты выслушаешь меня до конца.

Он жестом указал на кресло. Я колебалась секунду, но всё же села. Сопротивляться его воле было бесполезно, а спорить всю дорогу до отеля казалось бессмысленной тратой нервов.

Данила сел напротив, но на этот раз между нами повисло не напряжение борьбы, а неловкая пауза.