— Даже девочкам? — уточнила Лена.

— Особенно девочкам.

Лена скривилась, потому что мысль о возможном предательстве среди наложниц была отвратительной.

— Кто-то из них может работать на Вердена? — спросила она.

— Возможно, — ответил Люциус.

Лена вздохнула и покачала головой.

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала она.

— Что?

— Я даже не удивлена. Совсем. Я пришла в этот дворец, ожидая предательства, и единственное, что меня удивляет — это то, что оно случилось не в первый же день.

Люциус снова усмехнулся, но на этот раз холодно.

— Дворец не разочаровывает, — сказал он.

— О да, — согласилась Лена. — Он очень последователен в своём желании свести меня с ума.

На следующий день дворец выглядел как обычно, и именно это пугало сильнее всего.

Слуги бегали по коридорам с привычной скоростью, министры спорили с обычной громкостью, музыканты играли с неизменной радостью, а наложницы ругались из-за украшений со своей обычной страстью.

Всё было нормально. Слишком нормально.

Лена сидела за завтраком и подозревала абсолютно всех, кто попадался ей на глаза.

Девушка напротив слишком нервно держала чашку — подозрительно.

Одна из служанок резко отвернулась при её появлении — очень подозрительно.

Повар слишком долго смотрел на нож — чрезвычайно подозрительно.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который готов вызвать инквизицию из-за криво нарезанного хлеба, — заметила Сая, спокойно жуя тост.

— Я стрессую, — призналась Лена.

— Это заметно. У тебя глаз дёргается.

Лена наклонилась ближе и почти прошептала:

— А вдруг заговорщики уже знают, что мы их нашли?

Сая спокойно отпила чай, и её лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Тогда нас бы уже попытались убить, — ответила она.

Лена задумалась на секунду, а потом вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне намного спокойнее.

— Всегда пожалуйста, — ответила Сая.

В этот момент в зал вошёл лорд Верден и улыбнулся — очень вежливо, очень спокойно и очень по-злодейски.

Лена едва не подавилась чаем, закашлялась, и все вокруг обернулись именно в тот момент, когда Верден направлялся прямо к их столу.

Сая незаметно напряглась — Лена почувствовала это по тому, как подруга замерла с чашкой на полпути ко рту.

А Лена внезапно поняла, что совершенно не умеет вести себя в присутствии возможных организаторов переворота, особенно до завтрака.

— Леди Лена, — мягко сказал Верден, останавливаясь напротив. — Вы сегодня выглядите уставшей.

Лена посмотрела на его вежливую улыбку и спокойные глаза, и её рот, как обычно, включился раньше, чем мозг.

— Спасибо, — сказала она. — Вы тоже выглядите как человек, которому нельзя доверять государственные тайны.

Наступила тишина — такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на завтрак.

Сая медленно закрыла лицо рукой, а Лена мысленно захотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

Верден моргнул всего один раз, а потом неожиданно улыбнулся шире.

— У вас необычное чувство юмора, — сказал он.

— Это защитная реакция психики на стресс, который вызывает этот дворец, — выдавила Лена, решив, что хуже уже не будет.

Верден слегка склонил голову, и в этом жесте промелькнуло что-то почти хищное.

— Надеюсь, дворец вас не разочаровал, — сказал он.

— О нет, — честно ответила Лена. — Он превзошёл все мои ожидания в области психологического насилия.

На секунду ей показалось, что он изучает её слишком внимательно — как человек, который решает, жить тебе или умереть.

Потом Верден спокойно улыбнулся той самой улыбкой, которую Лена уже ненавидела, и ушёл так же неторопливо, как появился.

Лена медленно выдохнула и почувствовала, что воздух наконец вернулся в лёгкие.

— Ну всё, — сказала она, опуская голову на руки. — Если он не подозревал нас раньше, то теперь точно подозревает.

Сая посмотрела вслед советнику, и в её взгляде читалось что-то среднее между уважением и ужасом.

— Возможно, — сказала она.

— Возможно?!

— С другой стороны, ты всегда разговариваешь так странно, — заметила Сая. — Это может сбивать людей с толку. Может, он решил, что ты просто эксцентричная.

— Отлично, — простонала Лена. — Значит, моя социальная неадекватность наконец приносит пользу государству.

Но внутри у неё становилось всё тревожнее, потому что Верден выглядел слишком уверенным и слишком спокойным.

У людей, которые собираются проиграть, обычно не бывает таких глаз.

А у тех, кто знает, что выиграет — бывают.

Лена поняла, что её никто не слушает, примерно в тот момент, когда министр обороны зевнул ей прямо в лицо.

Причём это был не тот изящный зевок, которым воспитанные аристократы прикрывают рот ладонью и делают вид, что просто задумались о высоком. Нет. Этот человек открыл рот так широко, будто собирался проглотить половину Совета вместе с мебелью и закусками. Лена на секунду даже испугалась за свою тарелку.

— Вы преувеличиваете угрозу, — лениво произнёс он после того, как закончил. — Поставки задерживаются постоянно. Это нормально.

Лена медленно посмотрела на него поверх бумаг. Очень медленно. Так смотрят на человека, который только что сказал, что земля плоская, и готов это аргументировать.

— У вас исчезло три каравана с оружием, — напомнила она.

— Бывает, — пожал плечами министр.

— Один склад оказался пуст. Совсем. Даже мыши там живут впроголодь.

— Ошибка учёта. Обычное дело.

— А два офицера внезапно разбогатели. Купили дома, лошадей и, судя по слухам, очень дорогую люстру, которая мигает.

— Удачные инвестиции, — отрезал министр.

Лена молча уставилась на него. Министр тоже молча смотрел в ответ. У него было лицо человека, который давно пережил совесть, похоронил стыд и теперь живёт исключительно на административном ресурсе и чьём-то терпении.

За длинным столом сидели остальные советники. Кто-то делал вид, что читает документы — хотя держал их вверх ногами. Кто-то с интересом рассматривал люстру, будто видел её в первый раз. Кто-то вообще ел виноград с таким видом, будто это было самое важное дело в его жизни.

Лена начинала понимать, почему империи периодически рушатся. Не из-за войн, не из-за драконов и даже не из-за магических катастроф. А из-за мужчин, которые искренне уверены, что фраза «разберёмся позже» — это полноценная государственная стратегия, достойная войти в учебники.

— Я говорю о возможном заговоре, — холодно сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

— А я говорю о панике, — ответил министр финансов, даже не поднимая глаз. — Последнее, что нужно империи, — это слухи.

— Последнее, что нужно империи, — это переворот, — парировала Лена.

— У вас нет доказательств.

— Потому что вы не даёте мне провести расследование.

— Потому что у вас нет полномочий, — отрезал министр таким тоном, каким обычно разговаривают с надоедливыми мухами.

Лена медленно вдохнула. Потом выдохнула. Потом снова вдохнула. Она очень старалась не убить никого табуреткой — не потому, что жалела их, а потому, что потом пришлось бы объяснять Люциусу, почему министров стало на одного меньше.

— Госпожа Лена, — устало сказал старый советник, сидевший в конце стола. — Вы слишком эмоционально воспринимаете ситуацию.

И вот тут воцарилась тишина.

Та особая тишина, после которой люди обычно либо умирают, либо становятся легендами. А иногда и то и другое одновременно.

Лена медленно повернулась к нему. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.

— Простите, — сказала она вежливым тоном, от которого у всех присутствующих побежали мурашки. — Что я делаю?

Старый советник заметно побледнел, но решил идти до конца. Глупое решение.