— Реформа, — коротко отвечал Люциус, глядя на послов сверху вниз.

— Какая именно?

— Женская, — говорил дракон и многозначительно замолкал.

Послы переглядывались, не зная, смеяться им или бояться, и в итоге выбирали третье — уважительно кивали и убирались восвояси, потому что дракон с горящими глазами и женщина с папкой документов за его спиной — это союз, против которого лучше не воевать.

Однажды вечером Лена и Люциус сидели на балконе, пили вино и смотрели на закат, который в этом мире был почему-то красивее, чем в её родном.

— Ты довольна? — спросил он, обнимая её за плечи.

— Относительно, — ответила Лена, и в её голосе послышались знакомые нотки. — Министр культуры сдал отчёты только вчера, а должен был ещё в понедельник.

— Он сдал их на две недели раньше срока, — напомнил Люциус. — Если сравнивать с тем, что было год назад.

— Раньше срока — это за месяц, — парировала Лена. — Две недели — это просто пунктуальность.

— Ты невыносима.

— Я императрица в изгнании, — напомнила Лена, поправляя кольцо на пальце. — Могу себе позволить капризы. У меня даже бумажка есть, где ты это подписал.

Люциус усмехнулся, но спорить не стал — у него была тысячелетняя мудрость, и она подсказывала, что спорить с женой бесполезно.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он, отставляя бокал.

— Что?

— Когда ты появилась в этом дворце, я думал, что ты разрушишь всё, к чему прикоснёшься. А ты сломала только старые порядки и построила на их месте новые, которые работают лучше, чем всё, что было за триста лет.

— Это называется работой, — пожала плечами Лена. — Ты просто забыл, как она выглядит. Триста лет безделья расслабляют, знаешь ли.

Люциус хотел возразить, но не нашёлся, потому что она снова была права.

— Я тебя люблю, — сказал он вместо этого, и в его голосе не было ни капли привычной холодности.

Лена покраснела — она всё ещё краснела, когда он говорил такие вещи, даже после года свадьбы и бесчисленных ссор и примирений.

— Я знаю, — ответила она, отводя взгляд. — Но я всё равно проверю твои отчёты завтра утром.

— Даже в выходной?

— Особенно в выходной, — сказала Лена. — В выходные чиновники расслабляются и начинают ошибаться чаще.

Он рассмеялся и обнял её крепче, и они сидели так до тех пор, пока за окном не зажглись первые фонари.

Где-то внизу, в кабинете министра культуры, горел свет, и сам министр переписывал отчёты уже в сотый раз.

Лена сказала: «Переделайте, я не люблю, когда цифры кривые», и он переделывал — вздыхал, плакал, но переделывал.

Потому что боялся.

Не дракона — дракон был далеко и вряд ли стал бы жечь чиновников за кривые цифры.

Он боялся Лену.

И это был самый здоровый страх в его жизни, потому что благодаря этому страху империя наконец-то начала работать.

А во дворце наступала тишина.

Та самая, которая бывает перед фразой.

— Так. А теперь открыли отчёты.

И все открывали — министры, генералы, даже стражники, которые отчётов не вели, открывали что-нибудь на всякий случай.

Потому что Лена была права: бумаги не терпят лжи, а дракон — тем более.

Особенно если дракон уже год как женат и всё ещё боится признаться, кто на самом деле управляет империей.

Но это уже совсем другая история, и она когда-нибудь будет рассказана.

А сейчас — конец.

Конец, после которого начинается новая жизнь.

Переход между мирами Лена ощутила как резкую смену запахов.

Вместо дворцовых благовоний — бензин, асфальт и жареные пирожки с лотка. Вместо камзолов и платьев — джинсы, пуховики и одна очень уставшая женщина с авоськой.

Люциус стоял посреди парковки и смотрел на припаркованные машины с видом археолога, нашедшего артефакт неизвестного назначения.

— Это… повозки без лошадей, — сказал он.

— Машины, — поправила Лена. — И прекрати сверкать глазами. Ты привлекаешь внимание.

— Я всегда привлекаю внимание.

— Здесь это не комплимент.

Она потянула его за рукав к входу в супермаркет. Тому самому, где она простояла за кассой три года. Тому самому, где её сердце однажды остановилось, а потом почему-то запустилось снова — уже в другом мире.

— И что мы здесь забыли? — спросил Люциус, разглядывая вывеску с таким выражением, будто это было объявление о конце света.

— Хочу показать тебе мою старую работу, — ответила Лена. — И заодно забрать трудовую книжку.

— Что такое трудовая книжка?

— Документ, который доказывает, что ты три года был жив, но очень в этом сомневался.

Они вошли внутрь.

Первым делом Люциус чихнул. Кондиционер дул ему прямо в лицо, а запах дешёвой химии и перезревших бананов был слишком агрессивным даже для драконьего носа.

— Здесь пахнет отчаянием, — сказал он.

— Это называется «пятница вечером».

Вторым делом он заметил тележки.

— Что это за клетки на колёсиках?

— Для продуктов. И для детей, если родители устали.

— А если я залезу?

Лена посмотрела на него.

— Ты — император многомиллионной империи. И ты хочешь залезть в продуктовую тележку?

— Я хочу понять местную культуру.

— Не надо. Поверь.

Она потащила его дальше, потому что знала: если дракон залезет в тележку, она никогда не сможет смотреть на него серьёзно.

За кассой их уже ждала Светка.

Та самая Светка, которая заставляла мыть полы и угрожала субботними сменами.

— Лена?! — Светка выронила пачку чековой ленты. — Ты жива?!

— Как видишь.

— А мы думали, ты в запое!

— Спасибо за веру в человечество.

Люциус шагнул вперёд.

Светка посмотрела на него. Потом на Лену. Потом снова на него.

— Это кто?

— Муж, — коротко ответила Лена.

— Ты замужем?!

— Вышла.

— За кого?!

— Долгая история.

Люциус решил представиться сам.

— Я император драконов, повелитель огненного неба, властелин восточных земель и защитник южных рубежей.

Светка моргнула.

— А карта магазина у тебя есть?

— Чего?

— С картой дешевле. А так полная цена.

Люциус растерянно посмотрел на Лену.

— Она меня не боится.

— Она — завотделом, — вздохнула Лена. — Они не боятся никого.

В этот момент из громкоговорителя разнеслось:

— Внимание, покупатели! У нас акция на куриные окорочка! Две штуки по цене одной!

Люциус вздрогнул.

— Голос с неба?

— Объявление.

— Кто-то кричит?

— Динамик.

— Что такое динамик?

— Это когда боги розничной торговли вещают свои указы.

Люциус замер, пытаясь осмыслить услышанное. Лена потащила его дальше — мимо стеллажей с макаронами, мимо горы сахарного песка, мимо витрины с колбасой, где мужик в тапках на босу ногу уже десять минут нюхал одну и ту же палку и не мог определиться.

— Этот человек выбирает мясо уже час, — прошептал Люциус.

— Это называется потребительская рефлексия.

— Он выглядит так, будто решает судьбу мира.

— Для него так и есть.

— Здесь странный мир, — сказал он.

— Это мир, в котором я работала за копейки, пока меня не засосало в твой дворец.

— Тебе там не платили?

— Платили. Но не за работу. За выживание.

Люциус нахмурился.

— Я бы сжёг этого работодателя.

— Он и так сгорел. Сеть закрылась через месяц после моего исчезновения.

— Совпадение?

— Не знаю. Но приятное.

Они вышли в зону касс, и Лена вдруг замерла.

Её касса.

Старая, потрёпанная, с наклейкой «Технический перерыв», которая висела там уже три месяца.

— Я тут сидела, — тихо сказала она.

— И что ты делала?

— Пробивала товары, улыбалась идиотам и мечтала о лучшей жизни.

— Мечта сбылась, — заметил Люциус.

— Не жалуюсь.

Он обнял её за плечи. Прямо посреди супермаркета, под мигающими лампами дневного света и взглядами уставших покупателей.