Лена медленно выдохнула.

— Понятно.

— Они всегда пытались завысить стоимость, — добавила Ивания.

Следующий этап тестирования выявил новые, ещё менее ожидаемые способности.

Селеста, которую ранее считали отстранённой и сосредоточенной только на цветах, оказалась компетентна в области трав и лекарственных практик, причём с такой уверенностью, что дворцовый лекарь почувствовал, что сам нуждается в лечение.

— Вы нарушаете условия сушки мяты, — спокойно заметила она.

— Это стандартная методика.

— Она увеличивает влажность и снижает эффективность хранения.

Лекарь побледнел.

— Откуда вам это известно?

— Да она же выглядит как двухсотлетняя плесень, — ответила Селеста.

Лена сразу записала: «Лекарское крыло. И желательно подальше от людей».

А затем ситуация перешла в более сложную фазу.

Одна из наложниц продемонстрировала исключительную точность в работе с бухгалтерскими документами.

Результат оказался настолько детальным, что позволил выявить значительные расхождения в финансовой отчётности за несколько лет.

Казначей отреагировал с выраженным шоком.

— Это невозможно.

— Это зафиксированные данные, — спокойно ответила она.

— Я сам этого не обнаружил.

— Тогда данные были обработаны некорректно.

Казначей покинул помещение в состоянии, требующем восстановления.

Через несколько дней дворец изменился настолько, что его стало трудно узнавать даже тем, кто в нём жил. Повсюду сидели наложницы с бумагами, и атмосфера уже больше напоминала не гарем, а странный административный симпозиум, где никто не до конца понимает, кто его организовал, но все боятся уйти первыми.

Кто-то спокойно спорил о поставках так, будто решает судьбу имперских границ.

Кто-то сортировал архивы с выражением человека, который внезапно нашёл смысл жизни в нумерации документов.

Кто-то составлял списки лекарств с такой точностью, что лекарское крыло начало выглядеть как плохо организованный эксперимент по выживанию.

А одна девушка внезапно обнаружила талант к управлению слугами.

Причём настолько уверенный, что через час лакеи начали двигаться по коридорам так слаженно, что стало казаться, будто у них коллективное сознание и расписание одновременно.

— Почему они вас так боятся? — осторожно спросила Лена, наблюдая, как слуги проходят мимо с выражением глубокой жизненной дисциплины.

— Не знаю, — спокойно ответила девушка. — Возможно, дело в голосе.

В этот момент один слуга уронил поднос. Звук получился такой, что даже пыль в коридоре перестала двигаться. Девушка медленно повернула голову. Слуга побледнел так быстро, что это можно было бы использовать как демонстрацию магического эффекта. И начал извиняться ещё до того, как ситуация стала официальной.

Лена устало закрыла глаза.

— Да, — сказала она, — это точно голос.

Слуги перестали бегать с видом людей, которым срочно нужно куда-то, но они забыли куда.

Поставки начали приходить вовремя, чем вызвали у складов лёгкий культурный шок.

Архивы внезапно перестали быть археологическими раскопками.

Лекарское крыло больше не напоминало эксперимент «что будет, если хранить всё вместе и надеяться на лучшее».

Министры теперь смотрели на всё это так, будто им показывают будущее, в котором их профессия устарела, но им забыли об этом сообщить официально.

Потому что гарем внезапно оказался эффективнее половины государственного аппарата.

И вот тогда случилось самое опасное. Наложницам понравилось работать.

Лена поняла это в тот момент, когда услышала абсолютно спокойное:

— Нам нужно оптимизировать расходы на свечи, иначе у нас не будет средств на системное освещение коридоров.

Она медленно закрыла лицо руками.

— Я создала министерства.

— Да, — довольно подтвердил Люциус.

— Из гарема.

— Звучит как начало новой административной эпохи, — задумчиво сказал он.

Коробку с пирожными принесли утром.

Лена в этот момент сидела за столом и уже минут десять смотрела в дворцовые отчёты с выражением человека, которого жизнь предала особенно изощрённым способом. Чем дальше она читала, тем сильнее ей казалось, что местную бухгалтерию придумали как наказание.

— Почему дворец тратит столько денег на ленты? — наконец спросила она, недоверчиво листая бумаги. — Вы ими залы украшаете или аристократов к колоннам привязываете?

Сидевшая рядом наложница осторожно подняла голову.

— Праздничные ленты нужны для церемоний, госпожа.

Лена перевернула ещё страницу.

— Судя по расходам, у вас церемонии происходят каждые полтора часа.

В этот момент в комнату вошла служанка с большой коробкой, перевязанной серебристой лентой. Коробка выглядела дорого. У Лены сразу включился тот самый инстинкт, который появляется у людей, привыкших к тому, что бесплатная красота почти всегда заканчивается проблемами.

— Что это?

Служанка поклонилась.

— Подарок для госпожи.

— От кого?

— Имени не указали.

Лена чуть прищурилась.

— Уже звучит подозрительно.

Она осторожно взяла маленькую карточку, прикреплённую к ленте, и прочитала:

«В благодарность за вашу доброту».

Лена несколько секунд молча смотрела на записку.

— Нет, — наконец сказала она.

Наложница удивлённо подняла голову.

— Что не так?

— Фраза «в благодарность за доброту» никогда не звучит безопасно. Обычно после неё либо лишаются имущества, либо резко меняется судьба в худшую сторону.

Она осторожно открыла коробку. Внутри лежали маленькие пирожные, настолько аккуратные и красивые, что их было почти жалко трогать. Шоколад блестел ровным слоем, крем выглядел безупречно гладким, а запах ванили с ягодами делал окружающий мир подозрительно приятным.

Лена на секунду задержала взгляд на десертах.

— А это вообще выглядит так, будто стоит половину квартиры в Москве.

— Я не знаю, что такое Москва, — тихо призналась служанка.

— Очень нервное место. Там тоже нельзя доверять слишком красивой еде.

Она уже потянулась к пирожному, когда дверь резко распахнулась.

— Госпожа!

В комнату буквально влетела запыхавшаяся служанка.

— Там беда!

Лена медленно убрала руку от коробки.

— Какая именно? Уточняю сразу, потому что вчера у нас уже были пожар, скандал и козёл в библиотеке.

— Прачки подрались!

Лена подняла взгляд с выражением тихого отчаяния.

— На этот раз из-за чего?

— Из-за простыней.

Она на секунду закрыла глаза.

— Конечно.

Оказалось, что одна прачка перепутала бельё наложниц при стирке. И теперь каждая сторона считала это не ошибкой, а личным оскорблением.

Когда Лена добралась до прачечной, там уже стоял шум, будто обсуждали судьбу империи. Две женщины орали друг на друга через огромный чан с водой и сжимали мокрые простыни так, будто это были улики в суде.

— Это были мои простыни! Я лично вышила на них по углам наш родовой знак - древесный дракон!

— А я решила, что это просто маленькие зелёные грибочки!

Разбирательство заняло почти сорок минут.

Когда Лена вернулась обратно, пирожные всё ещё стояли на столе. И выглядели так, будто прекрасно знали, что рано или поздно победят.

Она подозрительно посмотрела на коробку.

— У нас явно нездоровые отношения.

Лена взяла одно пирожное. В этот момент за окном раздался страшный грохот.

Она вздрогнула.

— Нет. Даже не хочу знать.

Через минуту выяснилось, что один из молодых драконов-стражников решил эффектно приземлиться прямо во внутреннем дворе, чтобы впечатлить товарищей, и в итоге случайно снёс статую.

Причём не обычную статую. А очень дорогую и очень древнюю. И, судя по лицу главного архитектора, практически священную, настолько значимую, что её обходили стороной даже уборщики с самым крепким характером.