— Почему? — спросила одна из наложниц.

— Потому что стоит им дать немного денег, и они начинают строить либо дворцы, либо памятники себе. В крайнем случае — бассейны в форме себя любимого.

Из сада донесся смех.

— А Его Величество?

Лена задумалась. Надолго. Достаточно, чтобы у Люциуса внутри что-то ёкнуло. Предательски.

— Ваш дракон хотя бы честный.

— Это комплимент?

— Для императора — огромный.

Люциус сам не заметил, как перестал дышать.

— А он вам нравится? — осторожно спросила одна из девушек. Голос у неё был такой, будто она спрашивала, не хочет ли подруга случайно подорвать трон.

Повисла тишина.

Люциус понял, что умеет молиться. Он не знал этого раньше. Но сейчас выяснилось, что умеет.

Потом Лена вздохнула. Тяжело, как человек, который только что признал, что пирожное вкусное, но от него толстеют, а жизнь несправедлива.

— К сожалению.

Наложницы тут же оживились, как стайка воробьёв, нашедших крошки.

— Почему «к сожалению»?!

— Потому что нормальные мужчины не смотрят на людей так, будто одновременно оценивают их внешность, проверяют на прочность и собираются сжечь половину континента.

— Но романтично же!

— Очень. Особенно часть про сожжение. Очень добавляет настроения, когда ешь утреннюю кашу и думаешь: «А не стану ли я сегодня завтраком для дракона?»

Сад снова рассмеялся.

Люциус стоял неподвижно, чувствуя, как его сердце делает что-то странное. Оно билось слишком быстро. Это раздражало. Пугало. И почему-то делало его счастливым.

Несколько столетий спокойствия, власти и абсолютного контроля над собой — и вот, пожалуйста.

— Это всё Лена виновата, — тихо сказал он сам себе.

В этот момент из сада донеслось:

— А ещё он очень милый, когда злится.

Люциус мгновенно развернулся и ушёл.

Но не потому, что испугался. Просто… ноги сами понесли. Да. Ноги.

Вечером Лена снова пришла к нему с бумагами. Она выглядела уставшей, растрёпанной и очень красивой. Люциус понял это слишком отчётливо — настолько, что даже захотел на кого-нибудь рыкнуть.

— Если я ещё раз услышу слова «торжественный бюджет», — сказала она, падая в кресло, — кто-то умрёт. Я не знаю кто, я не знаю как, но это случится.

Он смотрел на неё несколько секунд.

На растрёпанные волосы, которые она пыталась собрать в пучок, но безуспешно — они падали ей на лицо с упорством, достойным лучшего применения.

На чернильное пятно на пальцах — она, кажется, перестала его замечать ещё неделю назад.

На то, как она сердито перелистывает документы, поджав губы, и бормочет что-то нелестное про министров, их умственные способности и, что самое страшное, их отчётность.

И вдруг совершенно ясно понял одну простую, ужасную, невыносимую вещь.

Он ждал её весь день.

Каждый день.

И теперь дворец без неё казался слишком пустым.

— Лена, — сказал он.

Она подняла голову.

— Что?

— Ничего. Продолжай ругать министров.

— Я и так продолжаю.

— Вот и хорошо.

Она подозрительно посмотрела на него, потом снова уткнулась в бумаги.

Люциус отвернулся к окну и подумал, что, кажется, у него большие проблемы.

Лена обнаружила заговор совершенно случайно, как и большинство катастроф в своей новой жизни.

Всё началось с того, что она просто хотела спокойно поесть.

Это желание во дворце давно относилось к категории фантастики — где-то между «адекватный гарем» и «чиновник, который не ворует».

Она сидела в своём кабинете с тарелкой горячего мяса, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда дверь резко распахнулась.

Влетела Сая с огромной стопкой бумаг и лицом, которое не предвещало ничего хорошего.

— Срочно, — выдохнула она, даже не поздоровавшись.

Лена медленно закрыла глаза и взмолилась всем богам, которых успела узнать в этом мире.

— Если это опять конфликт из-за духов, я лично кого-нибудь убью.

— Нет.

— Кто-то снова подрался?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь как человек, который только что обнаружил труп в бухгалтерии?

Сая шмякнула бумаги на стол с такой силой, что тарелка подпрыгнула.

— Потому что я обнаружила бухгалтерию, — мрачно сказала она.

Лена отложила вилку и поняла, что мясо придётся поесть позже — если вообще когда-нибудь.

Она подтянула к себе документы и начала листать.

Сначала ничего необычного не было: цифры, списки, печати, привычные для этого мира образцы бюрократического безобразия.

Потом она нахмурилась и перечитала одну строчку трижды.

— Подожди, — сказала Лена.

Сая молча ткнула пальцем в нужное место, будто эта строчка её лично оскорбила.

— Вот.

Поставка зерна для северных гарнизонов значилась в тройном объёме, хотя гарнизоны за последние два года не выросли ни на одного солдата.

Лена перевернула лист и увидела поставки оружия — увеличенные почти вдвое без всякого объяснения.

Следующий документ сообщал о лошадях, масле, медикаментах и стали в таких количествах, что хватило бы на небольшую армию.

— У вас война начинается? — медленно спросила Лена, поднимая глаза.

— Нет, — ответила Сая.

— Тогда почему армия закупается так, будто собирается штурмовать соседний континент?

Сая мрачно посмотрела на неё и сказала то, чего Лена боялась услышать.

— Потому что либо начинается война, либо что-то хуже.

Лена помолчала несколько секунд, переваривая эту мысль.

— Я ненавижу фразу «что-то хуже», — призналась она.

— Я тоже, — вздохнула Сая.

Они молча уставились на бумаги, а за окном кто-то радостно играл на лютне, словно специально создавая контраст с их настроением.

Лена уже начинала подозревать, что музыка во дворце — это просто саундтрек к приближающемуся ужасу.

— Кто отвечает за поставки армии? — спросила она, возвращаясь к документам.

— Формально — министр армии, — ответила Сая.

— А неформально?

Сая усмехнулась той усмешкой, которая появляется у человека, видевшего слишком много чиновничьих махинаций.

— Тоже министр армии, — сказала она. — Просто обычно он делает это через двадцать три подставных ведомства, чтобы никто не понял, куда исчезли деньги.

— Двадцать три? — переспросила Лена. — Это уже не коррупция, а настоящий спортивный интерес.

— Почти искусство, — согласилась Сая.

Лена снова углубилась в документы, и с каждой новой страницей ей становилось всё тревожнее.

Некоторые поставки вообще не доходили до гарнизонов — они исчезали где-то между складами, растворялись в воздухе вместе с телегами и охраной.

Причём в объёмах, которые невозможно было просто так потерять по недосмотру.

— Где это всё? — спросила Лена.

— Хороший вопрос, — ответила Сая.

— И никто не заметил?

Сая посмотрела на неё с выражением человека, который давно потерял веру в государственные институты и теперь пьёт чай только по привычке.

— Лена, здесь половина чиновников считает аудит разновидностью магического проклятия, — сказала она.

— Справедливо, — кивнула Лена. — С их точки зрения так оно и есть.

Она снова уткнулась в бумаги и внезапно замерла, заметив одну деталь.

— Так, — сказала она напряжённым голосом. — Вот это.

Сая наклонилась ближе, и Лена медленно провела пальцем по подписи, которая повторялась слишком часто.

Лорд Верден. Советник министра армии. Тот самый высокий, вечно спокойный мужчина с улыбкой, которая говорила: «Я знаю, где закопаны все тела, и, возможно, помогал их закапывать».

— Мне он никогда не нравился, — сказала Лена.

— Потому что он подозрительный? — уточнила Сая.

— Потому что он говорил со мной как человек, который уже мысленно делит моё имущество после моей смерти.

Сая кивнула, ничуть не удивившись такому критерию оценки.