— Тогда дать титул? Графиня? Герцогиня?

— Она назовёт это «бесполезной бумажкой» и использует как подставку под чашку.

Люциус вздохнул и потер переносицу.

— Что мне с ней делать?

Кайрен посмотрел на него с сочувствием и лёгкой паникой в глазах.

— Ваше Величество, вы спрашиваете совета у человека, который боится госпожу Лену почти так же сильно, как и вы. У меня нет ответа.

— Я её не боюсь, — возразил Люциус, но как-то неуверенно.

— Конечно, — кивнул Кайрен. — Поэтому вы три дня тайно проверяли свой личный бюджет после того, как она сказала, что «надо бы посмотреть и императорские траты».

Люциус замолчал, потому что это была чистая правда, от которой некуда было деться.

-

Однажды Лена зашла в тронный зал с очередной папкой, и внутри всё замерло.

На своих местах сидели министры, и все как один побледнели, когда увидели её на пороге.

— Я принесла исправленный бюджет, — сказала Лена, положив папку на стол.

Министр финансов вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол.

— Я всё сделал! — выпалил он, даже не дослушав. — Всё пересчитал! Даже налоги на соль проверил! Три раза!

— Хорошо, — кивнула Лена. — А где отчёты по армейским поставкам за прошлый квартал?

Министр замялся и начал перебирать бумаги с видом человека, который ищет оправдания.

— Я… завтра…

— Сегодня, — спокойно сказала Лена. — До обеда.

Министр схватился за сердце, но побежал выполнять приказ с удивительной для его возраста прытью.

Граф Тарвель, сидевший в углу, попытался возмутиться, потому что молчать было выше его сил.

— Вы не можете так обращаться с государственными людьми! — заявил он, придавая голосу твёрдость.

Лена посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Вы правы, граф, — сказала она. — Мне нужно быть вежливее. Спасибо, что напомнили.

Тарвель опешил от такой лёгкой победы и даже выпрямился на стуле.

— Вот именно! — сказал он, чувствуя себя победителем.

— Тогда, — Лена улыбнулась самой вежливой из своих улыбок, — пожалуйста, не могли бы вы сдать отчёты по вашим поместьям до послезавтра? Мне очень интересно, как вы управляете землями, если в Совете предлагаете такие замечательные идеи о бюджете.

Граф побледнел сильнее, чем министр финансов, потому что его отчёты хранили тайны, способные разрушить его карьеру за один день.

— Это личное! — крикнул он.

— Государственные земли, граф, — спокойно ответила Лена. — Я проверяю всех. Без исключений.

Граф сел на место и больше не поднимал глаз от стола.

В углу зала кто-то прошептал так, чтобы не услышала Лена, но услышали все:

— Она монстр. Настоящий монстр в юбке.

Лена услышала, но не обиделась и даже не обернулась.

Она просто открыла свою папку и продолжила работу.

Вечером Люциус застал Лену в её маленьком кабинете, заваленном бумагами.

Она сидела над очередным отчётом и выглядела уставшей, но довольной — той особенной усталостью, которая бывает после хорошо сделанного дела.

— Ты знаешь, что тебя боятся больше, чем меня? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку.

Лена подняла голову и посмотрела на него с недоверием.

— Серьёзно?

— Министр финансов сегодня утром перекрестился, когда увидел, что ты идёшь не к нему, а в другую сторону, — сказал Люциус.

— Я просто шла за чаем, — вздохнула Лена.

— Он этого не знал. И, честно говоря, не поверил бы.

Лена отложила перо и потёрла глаза.

— Я не хочу, чтобы меня боялись, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы они работали. Нормально, без обмана, как положено.

— Для них работа и страх — одно и то же, — заметил Люциус.

— Глупые люди, — устало сказала Лена.

— Да, — согласился он. — Но теперь они хотя бы делают свою работу. Впервые за триста лет.

Лена посмотрела на него и невесело усмехнулась.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я даже не угрожала им драконом, — сказала она. — Ни разу.

— А что ты им говорила?

— Правду, — ответила Лена. — Просто правду. Что их ошибки видны в документах. Что цифры не врут. Что рано или поздно всё тайное становится явным, особенно если его записали и поставили печать.

Люциус тихо рассмелся и покачал головой.

— Это жестоко, — сказал он.

— Это честно, — ответила Лена.

Он подошёл ближе и посмотрел на бумаги, разложенные на её столе.

— Ты действительно изменила этот дворец, Лена. Не драконьим огнём, не магией, а просто бумагами и вопросами.

— Я просто навела порядок там, где его не было, — пожала она плечами.

— Никто не наводил порядок триста лет, — тихо сказал Люциус.

Лена устало улыбнулась и посмотрела на него.

— Значит, пора было начать. Триста лет без порядка — это перебор даже для самой терпеливой империи.

Люциус помолчал, глядя на её уставшее, но сосредоточенное лицо.

И вдруг понял одну вещь, от которой ему стало не по себе. Он боялся вовсе не за империю. Не за трон и не за власть. Он боялся за неё. Потому что Лена была слишком честной для этого мира. Слишком прямой. Слишком правильной.

И если заговорщики захотят избавиться от неё — они не станут ждать дракона и не будут устраивать громких сражений. Они просто уберут ту, кто читает бумаги. Тихо, незаметно, без лишнего шума.

— Лена, — тихо сказал он.

— М?

— Будь осторожнее, — попросил он. — Пожалуйста.

— Я всегда осторожна, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Я серьёзно, — сказал Люциус, и в его голосе не было ни капли обычной насмешки.

Лена посмотрела на него и внезапно поняла, что он действительно волнуется.

Не как император, который боится потерять полезного ссоветника. А как человек, который просто боится за другого человека.

— Хорошо, — мягко ответила она. — Я постараюсь.

Люциус кивнул и вышел в коридор.

Но на полпути он остановился, потому что только что сделал то, чего не делал никогда за всю свою долгую жизнь.

Он попросил кого-то быть осторожным.

И это пугало его гораздо сильнее, чем любой заговор или армия мятежников.

Но совсем по другой причине.

Он не хотел терять ту, кто читает бумаги. И это было самой страшной правдой из всех.

— Слушай, — сказала Мира, откладывая нож. — А почему именно бал?

Лена подняла голову от бумаг.

— Что — бал?

— Ну, покушение. Мы все предполагаем, что оно случится на балу. Но почему не раньше? Не позже? Почему именно завтра вечером?

Лена задумалась.

И вдруг её осенило.

— Потому что завтра во дворце будет меньше всего охраны.

— В смысле?

— В прямом. Часть стражников отправят на усиление городских ворот — из-за наплыва гостей. Другую часть — следить за порядком на улицах. А внутри останутся только церемониальные караулы. Те, кто красиво стоят, но плохо стреляют.

Лена встала и схватила список гостей.

— Смотри. Здесь почти все, кто связан с Верденом. Но их имена разбросаны по разным спискам — кто-то как гость, кто-то как поставщик, кто-то как прислуга.

— И что?

— А то, что они войдут во дворец с разными пропусками. А внутри — встретятся. И передадут оружие.

Мира побледнела.

— Ты уверена?

— Я уверена, что у нас меньше суток, чтобы придумать, как не дать им это сделать.

Лена посмотрела на календарь.

— Завтра бал. Завтра они попробуют. Значит, готовимся сегодня.

Лена ненавидела балы.

Это была не просто неприязнь к светской жизни и не обычная женская усталость от туфель. Это была глубокая, всепоглощающая ненависть человека, который однажды наступил на собственное платье, упал с лестницы и приземлился прямо в фонтан. С тех пор балы для неё были медицинской травмой, а не развлечением.

Но сегодняшний бал был обязательным. Государственным. Тем самым, на котором присутствует вся знать, все министры и, самое главное, сам император.