Снизу фейерверк продолжал взрываться, невиновный, яркий и совершенно не понимающий, что его приняли за военную стратегию, а Люциус уже нёсся вперёд, разметая крыльями пространство так, что столы сдвигались, ткани срывались с украшений, а идеально выстроенная атмосфера вечера превращалась в хаотичный ветер из вина, смеха и паники.

— ВНИЗ! ВСЕМ ВНИЗ! — разнёсся его голос, от которого даже фонтан на секунду звучал тише, как будто тоже решил не спорить.

— Это не нападение! — отчаянно крикнула Лена, пытаясь перекричать весь этот стремительно деградирующий праздник. — Это фейерверк! Это мой сюрприз!

И где-то между очередной вспышкой в небе и очередным разрушенным элементом декора до него наконец дошёл смысл сказанного, но было уже поздно, потому что дракон в режиме защиты сначала действует, а потом анализирует последствия.

Он сделал круг над садом, всё ещё напряжённый, всё ещё уверенный, что предотвращает катастрофу, и только спустя несколько долгих секунд начал постепенно снижаться, потому что фейерверк уже затихал, а дворец, вопреки его ожиданиям, всё ещё существовал в относительно целостном виде.

Когда он наконец вернулся, уже в человеческом облике, на землю опустился не победитель битвы, а человек, который только что разгромил собственный праздник из лучших побуждений, и теперь очень аккуратно пытался понять масштаб ущерба.

Он медленно обвёл взглядом сад, который теперь выглядел так, словно здесь одновременно отпраздновали свадьбу, пережили военный налёт и попытку государственного переворота, после чего осторожно уточнил тоном человека, заранее готового услышать что угодно:

— Это ведь… не атака?

Лена на несколько секунд закрыла глаза с выражением человека, уставшего объяснять реальности, что она вообще-то пыталась устроить нормальный праздник, а не локальный конец света.

— Это был сюрприз, — обречённо сказала она. — Просто очень плохо понятый сюрприз.

Она устало махнула рукой куда-то в сторону дымящихся клумб, перевёрнутых столов и испуганных музыкантов, которые до сих пор сидели под фонтаном так, будто опасались второго акта трагедии.

— В следующий раз я, наверное, заранее напишу официальное уведомление, что взрывы в небе носят исключительно декоративный характер и не требуют экстренного боевого реагирования.

Люциус некоторое время молчал, потом посмотрел на неё, затем снова на сад, в котором даже статуя у фонтана теперь выглядела психологически травмированной, вздохнул и отправился спать.

Лена начала подозревать, что дворцом управляет не администрация, а организованная преступная группировка с элементами театрального кружка, примерно на третьем часу изучения финансовых отчётов, когда обнаружила, что казна ежемесячно выделяет деньги на содержание церемониальных павлинов, декоративных фонтанов, сорока восьми садовников внутреннего северного двора и человека, официальная должность которого переводилась как «наблюдатель за гармонией штор».

Особенно её заинтересовал последний.

Не потому, что во дворце действительно было невероятное количество штор, некоторые из которых выглядели дороже маленьких государств, а потому, что рядом с должностью стояла приписка: «временно расширенные полномочия».

— Я даже спрашивать боюсь, — честно призналась Лена, медленно перелистывая тяжёлую книгу расходов, переплетённую в кожу с таким уровнем роскоши, будто её делали не для бухгалтерии, а для демонического ритуала призыва налоговой инспекции. — Что именно входит в расширенные полномочия смотрителя штор?

Главный управляющий дворцом господин Верес, стоявший напротив неё с видом человека, который пережил пять дворцовых переворотов исключительно благодаря умению никогда не выглядеть виноватым, слегка наклонил голову и ответил с осторожной интонацией профессионального лжеца:

— Контроль драпировки, госпожа.

— Знаете, что меня пугает? Вы произнесли это с лицом человека, который действительно считает, что всё нормально.

— Простите?

— Я говорю, что вы сейчас произнесли фразу, после которой нормальный человек обязан хотя бы немного почувствовать стыд.

Верес не почувствовал. Это было видно сразу. У него вообще было лицо человека, который последние двадцать лет ежедневно объяснял идиотизм очень богатым людям и в какой-то момент просто перестал замечать разницу между коррупцией, абсурдом и традицией.

— Дворец требует сложной системы управления, госпожа.

— Дворец требует психотерапии, а не наблюдателя за шторами.

Она перевернула страницу и некоторое время молчала, потому что человеческий мозг не способен мгновенно обработать информацию о том, что содержание дворцовых лебедей обходится дороже части городской стражи. Причём особенно интересно выглядел тот факт, что никаких лебедей Лена за всё время во дворце не видела.

— Где лебеди?

Верес кашлянул с такой осторожностью, будто уже понимал, что разговор движется в сторону катастрофы.

— Их съели, госпожа.

— Кого именно?

— Лебедей.

— Я поняла эту часть истории, меня интересует другое: почему мы продолжаем платить за содержание несуществующих птиц уже второй год?

Верес выдержал паузу человека, пытающегося на ходу придумать объяснение, которое не будет звучать как финансовое преступление. Видимо, не получилось.

— Возникла административная задержка.

Лена медленно подняла взгляд.

— Вы сейчас пытаетесь сообщить мне, что казна два года финансировала призрачных лебедей?

— Формулировка звучит несколько эмоционально.

— Потому что я эмоциональна, господин Верес, у меня только что появились государственные птицы-призраки.

Она перевернула ещё несколько страниц и начала понимать, что проблема вовсе не в отдельных нелепых расходах, а в том, что вся дворцовая администрация много лет существовала по принципу: если воровать достаточно уверенно, это начинает называться традицией.

Дворец закупал благовония в количествах, достаточных для одновременного проведения трёх религиозных культов и одного небольшого лесного пожара.

Платил жалование людям, которых никто никогда не видел.

Содержал пятнадцать официальных дегустаторов фруктового льда, хотя никто не мог объяснить, что именно они дегустируют зимой.

А ещё где-то между расходами на золотую отделку парадных лестниц и поставками декоративных лепестков обнаружилась строка «компенсация морального ущерба придворным павлинам».

Лена несколько секунд смотрела в документы с тем особым выражением лица, которое появляется у человека, внезапно понявшего, что окружающая реальность давно отказалась от логики.

— Господин Верес.

— Да, госпожа?

— Скажите честно, вы все тут психически больные или это обязательное условие для государственной службы?

— Простите?

— Я пытаюсь понять, в какой момент содержание птиц превратилось в отдельную ветвь экономики.

Верес дипломатично промолчал, потому что за годы службы научился распознавать опасные состояния аристократов, а женщина, которая разговаривает с бухгалтерией голосом человека на грани убийства, всегда считалась крайне опасной.

Лена очень спокойно закрыла книгу расходов. Именно той опасной степенью спокойствия, после которой обычно начинаются казни, государственные реформы или разводы с разделом имущества.

— Вы уволены.

Верес моргнул.

Причём с искренним потрясением человека, который настолько привык быть частью системы, что уже не воспринимал возможность собственного исчезновения.

— Прошу прощения?

— Вы уволены, господин Верес.

— Но я управляющий дворцом.

— Уже нет.

— Я служил императорской семье двадцать восемь лет.

— И, судя по документам, весьма прибыльно.

В кабинете стало тихо.

Верес впервые за весь разговор утратил выражение безупречного административного спокойствия и посмотрел на Лену с лёгким ужасом человека, который внезапно понял, что столкнулся не с очередной декоративной фавориткой, а с существом, способным читать отчёты.