— Ты страшный красивый, — объяснила Лена. — А он драматичный красивый.

— Что это вообще значит?

— У него взгляд человека, который сейчас либо поцелует, либо устроит дворцовый заговор.

Каждый вечер просмотры становились всё более шумными, и это было уже не просто совместное времяпрепровождение, а полноценный эмоциональный шторм с элементами культурной зависимости и лёгкого безумия.

Девушки спорили, кричали, одновременно ели сладости так, будто пытались компенсировать историческую несправедливость, пили вино с видом людей, которые обсуждают государственные решения, и иногда внезапно начинали плакать, причём никто уже не пытался выяснить, из-за сюжета это или из-за накопленного жизненного опыта.

Иногда они требовали немедленно включить следующую серию с таким напором, будто Лена лично хранила у себя доступ к имперским тайнам и просто из вредности их не выдаёт.

Однажды Мирелла настолько эмоционально не выдержала очередного сюжетного поворота, что швырнула в Тейру подушкой, явно не вкладывая в это никакой политической стратегии, просто потому что так чувствовала.

Тейра, не долго думая, ответила виноградом, причём с удивительной точностью, как человек, который внезапно открыл в себе скрытый талант артиллериста фруктового профиля.

Через минуту гарем уже смеялся, перекрикивая друг друга, и устраивал полноценную фруктовую войну, в которой, как ни странно, не было ни грамма скрытой ненависти — только азарт, шум и давно забытая лёгкость.

Лена наблюдала за этим хаосом и с некоторым удивлением поняла, что они впервые ведут себя не как идеально выстроенная система соперничества, а как обычные молодые женщины, которым просто позволили шуметь, чувствовать и не следить каждую секунду за тем, как они выглядят в чужих глазах.

И именно в этот момент ей в голову пришла идея, которую нормальный человек, скорее всего, отложил бы на потом, но Лена уже давно перестала соответствовать этому критерию.

— Мы устроим тематическую вечеринку, — спокойно сказала она.

Повисла пауза, настолько плотная, что даже музыка будто на секунду сбилась.

— По сериалу? — медленно уточнила Вейра, словно проверяя, не шутка ли это и не ловушка ли одновременно.

— По сериалу, — подтвердила Лена.

— Это гениально, — выдохнула Тейра с таким восторгом, как будто ей только что предложили государственный переворот с хорошим освещением.

И дальше всё пошло ожидаемо неуправляемо.

Подготовка к вечеринке мгновенно превратила гарем в стихийное бедствие с элементами высокой моды и культурной реконструкции, потому что девушки шили наряды, спорили до хрипоты, делали украшения и делили роли так, будто от этого зависит не вечер, а судьба империи.

Тейра требовала образ Хюррем с абсолютной уверенностью человека, который уже морально выиграл кастинг.

Вейра заявила, что ей подходит только роль опасной женщины с политическими амбициями и внутренним контролем над половиной сюжета.

— То есть тоже Хюррем, — спокойно заметила Лена.

Сад у фонтана они украсили так, будто собирались не вечеринку проводить, а подписывать международный договор с элементами соблазна и интриг.

Ткани свисали между колоннами, золотые фонари давали тёплый, почти нереальный свет, на подушках лежали вышитые покрывала, а на низких столах стояли фрукты, сладости, мясо и кувшины вина в таком количестве, что любой здравомыслящий экономист уже начал бы нервно записывать убытки.

Музыкантов нарядили настолько роскошно, что один из министров, случайно проходя мимо, чуть не принял флейтистку за дипломатического посла и едва не начал переговоры.

А потом начался хаос.

Тейра танцевала с бокалом вина так уверенно, будто музыка подчинялась лично ей, а здравый смысл давно махнул рукой и ушёл из зала.

Мирелла с абсолютной серьёзностью пыталась объяснить всем дворцовую политику Османской империи, периодически переходя на такие подробности, будто сама там вела протоколы.

Вейра лежала на подушках с видом женщины, которая уже мысленно отравила половину двора, просто чтобы сцена выглядела эстетически завершённой.

Служанки хохотали так, что это уже не было тихим обслуживанием, а стало полноценной частью мероприятия.

Музыка гремела, фонтан шумел, разговоры накладывались друг на друга, и в какой-то момент весь этот сад перестал быть дворцовым пространством и превратился в живой, шумный, абсолютно неконтролируемый эпизод сериала, который почему-то вышел в реальность.

И где-то в центре этого великолепного хаоса уже спорили о том, кто из мужчин сериала самый красивый, с таким видом, будто это вопрос государственной важности, а не вкусовщины с очень дорогим реквизитом.

И Люциус неожиданно очень мрачно спросил:

— Почему этот султан внезапно повсюду?

Лена чуть не подавилась вином.

— Ты что… ревнуешь к сериалу?

— Нет.

— Люциус.

— Возможно, немного.

Тейра захохотала так громко, что едва не свалилась в фонтан.

А потом подняла кубок и торжественно объявила:

— За госпожу Лену, которая принесла в этот дворец магию, телевизор и психологические проблемы!

— И красивых мужчин! — крикнула Мирелла.

Лена до последнего момента искренне считала, что этот вечер она наконец-то провела как нормальный человек, который просто хочет красивого финала, немного зрелища и хотя бы иллюзии контроля над ситуацией, потому что фейерверк был заказан заранее, время выверено почти с математической точностью, гарем уже достаточно насытился вином, сериалом и обсуждением моральных качеств султана, а значит, по её логике, никто не должен был внезапно начать дипломатический кризис или воздушную тревогу.

Даже Люциус в этот момент выглядел подозрительно спокойным, что в его случае всегда означало не безопасность, а скорее отложенную катастрофу, которая просто ждёт удобного повода проявиться.

— Сейчас будет сюрприз, — сказала Лена с тем самым осторожным торжеством, которое обычно предшествует очень дорогим ошибкам.

— У нас в этом доме сюрпризы чаще всего заканчиваются эвакуацией или моральными последствиями, — спокойно заметила Вейра, даже не поднимая взгляда.

— Этот закончится красиво, — уверенно ответила Лена, хотя где-то глубоко внутри уже подозревала, что слово «красиво» в этом дворце давно утратило мирный смысл.

И в этот момент небо над садом действительно взорвалось светом, сначала тихо, почти торжественно, а потом всё громче и ярче, рассыпаясь золотыми и алыми вспышками, которые на долю секунды сделали ночь похожей на живую картину, нарисованную исключительно для того, чтобы впечатлить и немного напугать одновременно.

Гарем замер так синхронно, будто кто-то выключил звук у реальности, и даже музыка внизу как-то растерянно сбилась с ритма, потому что никто до конца не понимал, это всё ещё праздник или уже начало чего-то официально неприятного.

И именно в этот момент Люциус понял всё неправильно.

Он не переспросил, не уточнил и даже не попытался оценить вероятность мирного сценария, потому что в его системе координат всё, что внезапно взрывается в небе над его дворцом, автоматически относилось к категории угроз, требующих немедленного реагирования, и поэтому он сделал единственное, что считал логичным, а именно резко поднялся в воздух.

Он взмыл вверх так быстро, что ветер от его движения сдвинул бокалы на столах, заставил фонари дрогнуть, а часть гостей инстинктивно пригнуться, потому что в такие моменты тело всегда реагирует быстрее, чем разум.

— Люциус! — крикнула Лена, уже заранее понимая, что остановить его сейчас так же эффективно, как объяснить дождю, что он портит причёску.

Но он уже был высоко, и там, над садом, он изменился окончательно, потому что дракон не обсуждал, не сомневался и не искал компромиссы, когда считал, что происходит нападение.

Воздух над дворцом будто сжался, тень накрыла сад, и в следующую секунду над ними уже был он, огромный, живой, слишком реальный для любого праздника, который вообще задумывался как «просто красиво».