Другая чуть не уронила кастрюлю.

Главный повар медленно закрыл глаза с выражением человека, который сейчас увидит либо свою казнь, либо конец карьеры.

А Лена очень медленно обернулась, уже заранее понимая, что спокойная жизнь закончилась окончательно.

Лена медленно обернулась уже с тем внутренним смирением человека, который понял: если день начался с попадания в гарем дракона, то дальше удивляться бесполезно.

У двери стоял мужчина в чёрном.

Нет, не просто «мужчина». Это был тот тип людей, рядом с которыми остальные автоматически начинают чувствовать себя плохо одетыми, недостаточно важными и, возможно, виноватыми в налоговых махинациях.

Высокий, широкоплечий, с идеально небрежными чёрными волосами, будто ветер специально тренировался на нём отдельно. Лицо — смесь, аристократа, кинозвезды и человека, который умеет красиво смотреть в окно во время пожара. Если бы Бред Питт и Джонни Депп решили объединиться ради производства одного особенно пафосного мужчины — получилось бы примерно это.

А потом он заговорил.

— Любопытное зрелище.

И произнёс он это таким тоном, будто сейчас либо кого-нибудь казнят, либо начнут бал сезона. Главный повар побледнел так быстро, словно организм решил срочно эвакуировать кровь в более безопасное место. Помощники застыли. Служанки вытянулись. Один мальчишка с тазом вообще медленно сполз за мешки с картошкой, решив, видимо, прожить остаток жизни овощем.

Сам мужчина неторопливо осматривал кухню. Здесь царил тот особый вид беспорядка, который появляется только в двух случаях: либо случился пожар, либо кто-то наконец начал делать всё нормально.

Пар висел под потолком. Кастрюли гремели. На разделочных столах вперемешку лежали овощи, ножи и остатки чужого душевного равновесия. Пол был в муке настолько щедро, будто кто-то пытался вызвать кулинарного демона древним ритуалом.

И посреди всего этого великолепия на столе сидела Лена. С половником. С видом женщины, которая уже мысленно написала жалобу на весь этот мир.

А рядом медленно булькал огромный котёл с борщом.

Запах стоял такой, что даже у мрачных дворцовых поваров в глазах впервые за долгое время появилась надежда. Не на будущее. Хотя бы на ужин.

— Повелитель… — прохрипел главный повар.

Мужчина даже головы не повернул.

Он смотрел только на Лену.

— Позволь представиться, — произнёс он с таким количеством аристократического пафоса, что у ближайшей служанки чуть не случился обморок. — Люциус фон Эйзенвальд Лютый. Повелитель северных земель. Хозяин Пепельных гор. Последний из рода огненных драконов. Победитель…

Лена подняла ладонь.

— Стоп.

На кухне кто-то уронил ложку.

Люциус медленно замолчал.

— Ты ещё минут десять перечислять титулы будешь? — устало спросила она. — Потому что у меня борщ выкипает.

Тишина стала настолько плотной, что ею можно было штукатурить стены.

Повелитель драконов медленно моргнул.

— Ты перебила меня.

— Да. — Во время представления. — Оно было слишком длинное.

Главный повар уже выглядел человеком, который мысленно прощается с семьёй.

Люциус сделал шаг вперёд.

Красивый, зараза. Вот прям раздражающе красивый. Так выглядят мужчины, которых нормальные женщины обходят стороной ради собственного психического здоровья.

Чёрный камзол сидел на нём идеально. Золотые глаза смотрели внимательно и чуть устало. А выражение лица было таким, будто последние лет двести его окружали исключительно идиоты.

Лена подумала ещё пару секунд и подвела итог:

«Ну да. Дракон. Очень дорогой. Очень пафосный. Очень уставший».

Люциус остановился возле огромного котла с таким видом, будто перед ним сейчас находился либо древний артефакт, либо очень хорошо замаскированное покушение, потому что запах, поднимавшийся над кастрюлей, совершенно не соответствовал его жизненному опыту общения с дворцовой кухней.

Он медленно втянул воздух, нахмурился и ещё раз посмотрел в котёл, словно надеялся, что сейчас всё-таки выяснится какая-нибудь логичная и привычная причина происходящего.

— Что это? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от борща.

— Борщ, — спокойно ответила Лена, помешивая суп так невозмутимо, будто каждый день объясняла драконам основы нормального питания.

Люциус помолчал ещё пару секунд, после чего произнёс с искренним подозрением:

— И почему он пахнет… хорошо?

Вопрос прозвучал настолько растерянно, что Лене даже стало его немного жалко.

Совсем чуть-чуть.

— Потому что в еду обычно добавляют специи, мясо и элементарное желание, чтобы люди после ужина не впадали в экзистенциальный кризис, — пояснила она таким тоном, каким взрослые обычно разговаривают с детьми или очень уставшими мужчинами.

Где-то у стены кто-то тихо кашлянул, пытаясь скрыть смех, но сразу же испуганно затих, когда Люциус повернул голову.

Впрочем, смотрел он недолго, потому что почти сразу снова перевёл взгляд на кастрюлю, а затем неожиданно для всей кухни взял лежавшую рядом деревянную ложку.

И вот тогда помещение окончательно погрузилось в тот особый вид тишины, который возникает перед катастрофой, казнью или внезапной налоговой проверкой.

Главный повар побледнел настолько быстро, что Лена на секунду испугалась, как бы мужчину прямо сейчас не пришлось откачивать этим же борщом.

— Повелитель, возможно, сначала стоит проверить ингредиенты… — дрожащим голосом начал он.

— Герберт, если меня всё-таки решили отравить, то хотя бы впервые за последние сто лет сделали это вкусно, — устало перебил его Люциус и всё-таки попробовал суп.

Лена внимательно наблюдала за его лицом и почти сразу заметила тот самый момент внутреннего потрясения, когда человек внезапно понимает, что всё это время жил как-то неправильно.

Не драматично. Без красивых жестов. Просто в золотых глазах на секунду появилось очень человеческое выражение глубоко личного предательства.

Потому что мужчина, проживший несколько столетий во дворце, только что выяснил, что еда вообще-то может иметь вкус.

Люциус медленно опустил ложку, снова посмотрел в кастрюлю, потом куда-то в сторону поваров, после чего с нехорошим спокойствием уточнил:

— Это считается нормальной едой?

— Вообще-то да, — ответила Лена. — Более того, в моём мире люди ещё и добровольно добавку берут.

Он перевёл на неё взгляд, в котором читалось искреннее недоверие человека, столкнувшегося с новой опасной религией.

— Все?

— Нет, некоторые готовят ещё лучше. Особенно бабушки. Там уже уровень, близкий к запрещённой магии.

После этих слов главный повар начал выглядеть так, будто очень хочет уволиться, уехать в горы и больше никогда не видеть капусту.

Люциус же снова посмотрел на борщ с тяжёлым осознанием масштабов собственного несчастья.

— Невероятно, — пробормотал он почти задумчиво.

— Подожди, пока узнаешь про пельмени, — великодушно предупредила Лена. — После них люди обычно теряют волю к дворцовым интригам и просто хотят жить спокойно.

На этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул, хотя сам Люциус явно изо всех сил пытался сохранить образ мрачного и опасного правителя.

Получалось уже не очень.

— Ты разговариваешь со мной слишком свободно, — заметил он спустя несколько секунд, продолжая смотреть на неё с каким-то странным интересом.

— А как надо? — искренне удивилась Лена. — Мне пока никто инструкцию не выдал. Здесь все либо шепчутся, либо падают в обморок, а это, честно говоря, сильно мешает нормальному общению.

— Обычно люди при мне нервничают.

— Я сегодня уже пережила знакомство с гаремом, дворцовой кухней и вашим супом до моего вмешательства, так что организм просто отказался бояться дальше. У него лимит.

Несколько человек у стены немедленно сделали вид, что вообще не существуют и случайно родились мебелью.

А Люциус вдруг едва заметно усмехнулся.