— А я заставила его бояться, — тихо сказала Лена.

— Да, — кивнула Нисса. — И это его бесит. Не потому, что он злой. А потому, что он не привык бояться за кого-то, кроме себя. У него нет практики.

Лена подняла голову.

— Что мне делать?

— Ничего, — ответила Нисса. — Пусть остынет. Драконы долго злятся, но ещё дольше помнят тех, кто их спас.

— А если он не остынет?

— Он остынет. Ты же видела, как он на тебя смотрит.

— Как? — спросила Лена, хотя боялась ответа.

— Как на единственное тёплое место во всей своей бесконечной жизни, — сказала Нисса. — Так не смотрят на человека, которого готовы запереть в башне. Так смотрят на того, без кого не могут дышать.

Лена посмотрела на неё, и вдруг сквозь всю эту боль и усталость пробилась слабая, почти незаметная улыбка.

— Откуда ты знаешь такие слова? — спросила она. — Ты же была наложницей, а не поэтессой.

Нисса пожала плечами и отхлебнула чай.

— Гарем очень развивает эмоциональный интеллект. Когда вокруг тебя постоянно плетут интриги, ты быстро учишься читать людей. А драконы, между прочим, самые читаемые. Они вообще все эмоции наружу не выплескивают годами, а потом бах — и тонут в них с головой.

Лена невольно улыбнулась шире.

— То есть он сейчас тонет?

— По уши, — подтвердила Нисса. — И не знает, как плыть. Потому что раньше ему хватало просто расправить крылья и взлететь. А любовь — это не полёт. Это падение. И он боится, что упадёт и не сможет защитить ни тебя, ни себя.

Лена помолчала.

— Ты говоришь так, будто читала об этом в книгах.

— Я и читала, — призналась Нисса. — У нас в гареме была тайная библиотека. Ты не представляешь, сколько там любовных романов. Когда тебя держат взаперти, единственное развлечение — читать и мечтать.

— И ты мечтала о драконе?

— Боже упаси, — фыркнула Нисса. — Я мечтала о саде и свободе. А дракон достался тебе. Так что пей чай и не ной.

Лена рассмеялась. Слабо, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась.

— Ты ужасна.

— Я реалистична, — поправила Нисса. — Поспи. Завтра всё будет выглядеть иначе. Дракон остынет, министры испугаются, а ты будешь проверять бумаги и делать вид, что ничего не случилось.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что после каждой большой ссоры наступает большое примирение, — Нисса поднялась и направилась к двери. — Это закон жанра.

— Какого жанра?

Нисса обернулась на пороге и хитро прищурилась.

— Любовного романа с элементами дворцовых интриг. Ты думала, ты в каком мире? Оглянись вокруг: дракон, гарем, заговоры, тайные записки с угрозами. Это книжная полка, Лена. Просто ты главная героиня и не знаешь.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но Нисса уже закрыла дверь.

Она осталась одна. С чаем, со слезами на щеках и с глупой улыбкой, которая никак не хотела исчезать.

Нисса была права. После каждой большой ссоры наступает большое примирение.

Она просто не знала, когда именно.

Лена достала из-под подкладки записку. «Следующий раз — ты». Потом посмотрела на дверь, за которой ушёл Люциус.

И вдруг поняла, что боится она вовсе не за себя. Она боится, что он в следующий раз действительно успеет выпить яд. Потому что она не всегда будет рядом, чтобы упасть в его ногах.

Но это не значит, что она перестанет пытаться.

Люциус стоял на балконе и смотрел на ночной город.

Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Драконам вообще было всё равно на холод. Но сейчас ему было холодно внутри. Там, где не было чешуи, не было пламени, не было тысячелетней силы.

Там был просто мужчина, который накричал на единственного человека, который его не боялся.

Он сжал перила так, что камень треснул.

— Ваше Величество, — тихо сказал Кайрен, появляясь из тени.

— Не сейчас.

— Вы злились на госпожу Лену.

— Я не злился, — сказал Люциус, не оборачиваясь. — Я испугался.

Кайрен молчал долго. Потом сказал:

— Это одно и то же, Ваше Величество. Просто мужчины не умеют признаваться в страхе.

Люциус повернулся к нему.

— Ты считаешь, что я был неправ?

— Я считаю, что вы оба были правы, — ответил Кайрен. — Она спасла вам жизнь. Вы не хотите её потерять. Вопрос только в том, как сказать об этом без крика.

— Я не умею иначе, — признался Люциус. — Триста лет я разговаривал с людьми только на языке приказов и казней. А теперь пришла она, и я не знаю, какие слова подходят.

Он провёл рукой по лицу — жест, которого Кайрен никогда раньше не видел.

— Может, просто извиниться? — спросил начальник стражи.

— Драконы не извиняются.

— Тогда продолжайте стоять на балконе и мёрзнуть, — пожал плечами Кайрен. — Но учтите: госпожа Лена — единственный человек во дворце, который не боится вас. Если вы её потеряете, следующая будет бояться. И вы останетесь одни.

Кайрен ушёл.

Люциус остался.

Он смотрел на окна её кабинета. Свет всё ещё горел.

Люциус сделал шаг вперёд — к двери, ведущей внутрь. Потом остановился. Потом вернулся к перилам. И так три раза.

Дракон не умеет извиняться.

Но он учится.

— Я не хочу быть один, — прошептал он в пустоту.

Ветер унёс его слова. Но Лена их всё равно не услышала.

Услышит завтра. Если он найдёт правильные слова.

Всё началось в шесть утра с того, что Лену разбудил взрыв.

Не будильник, не крики служанок и даже не вечно недовольный повар, который гремел кастрюлями. Настоящий, громкий взрыв, от которого задрожали стены и с полки упала кружка. Где-то за окном мелькнула оранжевая вспышка, и воздух наполнился запахом гари и чего-то сладковатого — то ли горелого дерева, то ли паники.

Лена села в кровати с единственной мыслью: «Я не высыпаюсь уже который день подряд, и если это опять министр финансов случайно поджёг отчёты, я его убью».

Внутри всё сжалось в тугой комок, ладони вспотели, а сердце заколотилось где-то в горле. Она хотела закричать, забиться в угол и накрыться одеялом с головой. Но вместо этого Лена глубоко вздохнула, расправила плечи и сказала вслух:

— Ладно. Разберёмся.

Потому что паниковать она будет потом. В одиночестве. С чашкой очень крепкого чая и мыслью: «Зачем я вообще встала с кровати?»

В коридоре кто-то кричал. Лена накинула халат и выбежала из комнаты.

В коридоре носились слуги с таким видом, будто за ними гнались демоны. Одна из служанок пробежала мимо с горящей свечой в одной руке и окороком в другой — зачем это было нужно, Лена решила не уточнять. Другой слуга пытался одновременно надеть доспех и съесть бутерброд. Третий просто сидел на полу и тихо плакал.

— Что случилось? — спросила Лена у первого попавшегося стражника.

Стражник был бледный, как только что выстиранная простыня, и держал копьё наизготовку — непонятно, против кого.

— Мятеж, госпожа! — выпалил он. — Южные гарнизоны подняли бунт и идут к столице!

— Все гарнизоны?

— Часть. Те, кем командовал генерал Равейн.

Лена выругалась про себя на двух языках — на родном и на том, который успела выучить во дворце. А вслух сказала только:

— Понятно. Где император?

— В тронном зале. Собирает совет.

Лена рванула по коридору, на ходу завязывая пояс халата и мысленно прикидывая, сколько бумаг ей придётся переписать, если дворец сожгут.

Тронный зал напоминал растревоженный улей. Министры бегали туда-сюда с бумагами, никто никого не слушал, и каждый предлагал своё решение — одно глупее другого.

Министр финансов, который ещё вчера боялся Лену больше дракона, сейчас совал всем подряд какую-то бумажку и кричал о необходимости немедленно спрятать казну в подвал.

Министр культуры, бледный и растерянный, предлагал объявить мятежникам творческий конкурс, чтобы отвлечь их от войны. Его никто не слушал, но он продолжал, потому что привык, что его никто не слушает.