Она облокотилась о перила и закрыла глаза, позволяя прохладному воздуху немного остудить мысли, и в этот момент рядом почти бесшумно появился Люциус, будто он всегда был частью этой тени и просто решил в ней проявиться.

— Ты напугал половину дворца, — сказала Лена, не открывая глаз.

— Всего половину? — спокойно уточнил он.

— Остальные уже привыкли к твоим внезапным появлениям.

Он тихо хмыкнул, и на несколько секунд между ними снова повисло молчание, в котором не было ни напряжения, ни привычной борьбы, только усталость от слишком насыщенного дня.

Потом Люциус вдруг заговорил, и голос у него был тише обычного, почти непривычный для него самого:

— Мне не нравится это чувство.

Лена повернула голову и посмотрела на него внимательнее, потому что сразу поняла, что речь сейчас не о политике, не о войне и даже не о дворце.

— Какое? — спросила она мягко.

Он не ответил сразу, и пауза затянулась так, будто ему действительно было проще молчать, чем признать то, что он сейчас чувствует.

— Когда ты рядом с кем-то другим, — наконец произнёс он.

Лена медленно повернулась к нему, и впервые за всё время он выглядел не холодным и не властным, не опасным и не собранным до последней детали, а скорее растерянным, как человек, который столкнулся с чем-то, что не поддаётся привычному контролю.

И это почему-то тронуло её сильнее, чем любая его сила или уверенность.

— Люциус… — начала она.

— Я знаю, что веду себя глупо, — перебил он спокойно, но без привычной уверенности в голосе.

— Немного, — признала Лена.

— Немного?!

— Хорошо, очень.

Он прикрыл глаза, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то почти обречённое, как будто он уже смирился с этим диагнозом.

— Прекрасно, — тихо сказал он.

Лена чуть улыбнулась и, уже мягче, добавила:

— Ты правда отправил Рейнара в лес из-за ревности?

— Там действительно были разбойники, — ответил он почти сразу.

— Но ты узнал о них только после того, как увидел нас вместе, — заметила она.

— Это детали, — невозмутимо сказал он.

Лена рассмеялась, но теперь этот смех был другим, спокойнее и теплее, без прежней остроты, и от этого звука Люциус вдруг понял, что готов слушать его бесконечно, даже если это будет означать полное разрушение его привычного мира.

И это открытие оказалось для него не просто странным, а почти катастрофическим, потому что дракон, который мог уничтожать города и подчинять себе страх целых государств, внезапно и окончательно понял, что проиграл не войне и не людям, а одной женщине, которая всего лишь хотела жить спокойно.

И назад дороги, судя по всему, уже действительно не было.

Лена неслась по дворцу с такой скоростью, будто за ней гналась налоговая, пожар и конец света одновременно.

Хотя, если честно, разница была невелика.

На кухне закончилась мука. В северном крыле прорвало трубы. Казначей прислал отчёт, от которого хотелось немедленно начать плакать .А помощник лекаря перепутал все травы, и был риск, что мигрень теперь будут лечить лекарством от запора.

Лена на ходу пыталась читать бумаги, одновременно объясняя слуге, куда отправить плотников.

— Нет, не в восточную башню! В восточной башне гарем! Там если что и рушится, то только мое терпение!

Она свернула в галерею и почти врезалась в трёх наложниц. Те сидели у окна, ели фрукты и выглядели так безмятежно, будто жили не во дворце, а внутри рекламы дорогой жизни.

— О, госпожа Лена! — радостно сказала одна. — А вы не знаете, какие ленты сейчас моднее — серебристые или жемчужные?

— Верёвка, — автоматически ответила Лена, не замедляя шага.

— Простите?

— Ничего.

Она уже собиралась идти дальше, когда вторая наложница остановила её новым вопросом:

— Госпожа Лена, у меня срочная проблема почти личного и частично государственного характера, — очень серьёзно сказала одна из наложниц, остановившись так резко, будто за ней гнался сам дворцовый протокол.

Лена подняла глаза от бумаг с выражением человека, который уже не верит в спокойные разговоры.

— Если это снова про цветы или ленты, я не выдержу.

— Это хуже, — торжественно сказала наложница.

Лена медленно отложила перо.

— У нас появился новый уровень «хуже»?

— Да, — кивнула та. — За мной следит павлин.

В коридоре повисла тишина, в которой даже сквозняк стал вести себя осторожнее.

— Чей павлин, — спокойно уточнила Лена, — и зачем он за вами следит?

— Соседки леди Мирей, — шёпотом сказала наложница и нервно поправила рукав. — И он следит за моими нарядами.

Лена моргнула.

— Повторите.

— Он оценивает мои наряды.

— Павлин?

— Да.

— Оценивает?

Наложница наклонилась ближе, как будто раскрывала заговор.

— Сегодня я надела голубую ленту. Он уже стоял в саду. Потом я поменяла её на серебряную. Он появился снова и долго смотрел. Как будто сверял варианты.

Лена медленно выдохнула.

— Возможно, он просто стоит в саду.

— Нет, — быстро возразила наложница. — Он запоминает

В этот момент за окном действительно мелькнуло яркое пятно.

Павлин стоял в саду.

И с таким видом, будто мысленно записывает: «новый наряд, попытка улучшения, требует дополнительного наблюдения».

Лена повернула голову.

— Он опять там?

— Он там всегда, — трагическим шёпотом сказала наложница. — Я начинаю думать, что он ведёт модную разведку.

Павлин чуть наклонил голову. Как человек, который не подтверждает и не опровергает обвинения, потому что у него слишком много работы.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё. Где-то внутри тихо плакал здравый смысл.

— У вас есть дела? — очень спокойно спросила Лена.

Наложницы переглянулись с таким видом, будто их только что попросили назвать девятнадцать сортов картофеля.

— В каком смысле? — осторожно уточнила одна.

— В прямом, — сказала Лена. — Вы чем-нибудь занимаетесь?

Наступила тишина.

Одна из девушек задумалась с искренним усилием, как человек, который впервые услышал слово «работа» не в угрозах.

Вторая медленно съела виноград, будто это могло подсказать правильный ответ.

Третья наконец произнесла:

— Мы украшаем дворец своим присутствием.

Лена почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Она медленно вдохнула, потом выдохнула, как человек, который пытается договориться с реальностью без адвоката.

И вдруг поняла одну простую вещь. Во дворце находилось около сорока абсолютно свободных женщин.

И при этом она сама уже третий день бегала по коридорам, как загнанный администратор апокалипсиса, у которого сломался отдел логистики.

Это было несправедливо.

— Так, — сказала Лена тем голосом, от которого даже воздух старается не спорить. — С сегодняшнего дня у всех будет профтестирование.

Наложницы моргнули.

— Это больно? — настороженно спросила одна

— Только для самооценки, — сказала Лена.

В зале повисла пауза.

— И что мы будем делать на этом тестировании? — осторожно спросила одна.

— Отвечать на вопросы, — сказала Лена. — Простые.

— Например: что вы умеете делать, что вам нравится, и что вы делаете, когда вам скучно.

Последний вопрос она произнесла с лёгкой угрозой, потому что уже знала, что там будет написано.

Наложницы переглянулись.

— А если нам ничего не нравится? — спросила одна.

Лена посмотрела на неё с усталой честностью.

— Тогда вы идеально подходите в казначейство.

И где-то в глубине зала Люциус тихо хмыкнул, как человек, который уже предвкушает, во что это всё превратится.

На следующее утро Лена собрала всех в большом зале с таким видом, будто сейчас начнётся либо реформа, либо коллективная терапия, либо мероприятие, после которого у дворца появится новый отдел по ликвидации последствий.

Наложницы расселись неестественно ровно, с той осторожной собранностью, которая появляется у людей, когда они не до конца уверены, что находятся здесь по своей воле, но уже не решаются спросить об этом вслух.