— Эмоционально…

— Нет-нет, — перебила Лена, и в её голосе зазвучал металл. — Повторите полностью. Мне нужно сохранить это для будущих поколений идиотов.

Кто-то кашлянул. Кто-то резко заинтересовался потолком, будто увидел там лично императора. Министр обороны внезапно начал изучать собственный сапог с таким вниманием, будто там находилась философия мироздания и ответ на вопрос, куда делись деньги.

— Я лишь хотел сказать… — начал старый советник, но Лена его перебила.

— Что женщина не может говорить о политике без истерики?

— Я такого не говорил, — быстро ответил он.

— Конечно. Вы просто очень старательно подвели к этому всех присутствующих. Очень тонкая работа.

Старик заметно занервничал, потому что весь дворец уже знал: если Лена начинает говорить спокойно и вежливо — значит, кто-то скоро пожалеет о своём существовании. Причём сильно.

— Госпожа, — вмешался министр финансов, решив, видимо, что ситуацию ещё можно спасти. — Возможно, вам стоит оставить подобные вопросы специалистам.

— Каким именно? — спросила Лена, приподняв бровь.

— Государственным людям.

— А вы кто? Декоративная мебель? Потому что мебель хотя бы не врёт в отчётах.

Тишина стала ещё тяжелее. Кто-то из советников попытался сделать глоток воды, но пролил мимо рта.

— Я много лет служу империи, — процедил министр финансов, багровея.

— И, судя по отчётам, очень дорого ей обходитесь, — спокойно ответила Лена.

Она захлопнула папку с таким звуком, что несколько человек вздрогнули.

— Отлично. Раз никто не хочет расследовать происходящее, я займусь этим сама.

— Вы не имеете права… — начал было министр, но Лена уже вставала из-за стола.

— Меня сейчас уже очень мало интересуют права, — сказала она, направляясь к двери. — И если кто-то хочет мне помешать, пусть подумает о том, что у меня есть бессонница, свободный доступ к документам и очень много свободного времени.

Она вышла из зала. За её спиной кто-то обречённо пробормотал:

— Опять.

Через два часа дворец понял, что у Лены началась деятельность.

А это было хуже пожара. Потому что пожар хотя бы можно потушить. Лену — нет.

Она вошла в режим человека, который однажды выжил в офисной бухгалтерии во время налоговой проверки и теперь не боится абсолютно ничего. Ни бумаг, ни цифр, ни бюрократии. А уж тем более министров.

Первым пострадал архив.

Старый архивариус побледнел ещё на подходе к двери. Он увидел Лену издалека и попытался спрятаться за стеллажом, но куда там.

— Госпожа… вы же не собираетесь… — начал он дрожащим голосом.

— Собираюсь, — твёрдо сказала Лена.

— Но там хаос. Полный. Даже я иногда теряюсь.

— Отлично. Я выросла в стране с госуслугами, — заявила Лена, закатывая рукава. — Меня невозможно напугать хаосом. У нас в налоговой был бардак пострашнее, и ничего, выжили.

Архив и правда выглядел так, будто документы пытались спрятать от самой реальности. Папки лежали кучами на полу. Свитки торчали из мусорных корзин. Часть бумаг вообще хранилась в большой вазе для цветов, которая, судя по пыли, не видела цветов уже лет десять.

— Почему налоговые отчёты лежат рядом с любовной перепиской губернатора? — спросила Лена, вытаскивая один особенно пыльный свиток.

Архивариус помолчал. Потом сказал с философским вздохом:

— Для безопасности.

— От кого?

— От жены губернатора.

Лена села за стол, положила перед собой чистый лист и начала копаться. Сначала медленно, потом быстрее, потом с такой скоростью, что архивариус испуганно отступил к двери.

Через полчаса рядом уже стояли три наложницы — услышали шум и пришли посмотреть. Через час — семь. Потому что во дворце давно усвоили простое правило: если рядом с Леной происходят бумаги, значит, скоро случится либо реформа, либо казнь. Иногда одновременно.

— Так, — сказала Лена, раскладывая документы в три стопки. — Вот поставки зерна. Вот отчёты армии. Вот расходы казны.

Она прищурилась, сравнивая цифры. Потом резко выпрямилась и хлопнула ладонью по столу.

— Ага.

— Что? — спросила Мэй, которая появилась неизвестно откуда с ножом в руке — на всякий случай.

— Кто-то подделывает цифры. И делает это очень профессионально.

— Насколько серьёзно?

— Настолько, что даже моя районная налоговая заплакала бы от уважения, — сказала Лена. — Это не просто ошибки, это искусство.

Она ткнула пальцем в таблицы.

— Смотрите. Официально армия получает меньше оружия, чем в прошлом году. Но тратит больше денег. Намного больше.

— Куда исчезает разница? — спросила одна из наложниц.

Лена медленно улыбнулась. Очень нехорошей улыбкой — той самой, от которой чиновники начинали писать завещания.

— Вот это мы и узнаем, — сказала она.

К вечеру Лена уже сидела в трактире неподалёку от казарм. В плаще, с капюшоном, натянутым на самые глаза, и с выражением лица человека, который считает происходящее личным оскорблением. Рядом сидела Мэй, которая держала руку на ноже и подозрительно косилась на каждого вошедшего.

— Почему мы не можем просто приказать всё проверить? — шёпотом спросила Мэй.

— Потому что министры считают меня истеричной женщиной, которая не понимает политику, — ответила Лена, отхлёбывая остывший чай.

— А вы?

— А я сейчас докажу им, насколько опасна мотивированная женщина с бессонницей и доступом к документам.

Трактир был шумным и дымным. Солдаты пили, ругались и громко обсуждали свои дела. Кто-то спорил о ценах, кто-то рассказывал неприличные истории, а кто-то пел настолько плохо, что это можно было классифицировать как военное преступление.

Лена тихо слушала разговоры, делая вид, что просто отдыхает. И постепенно, как мозаика, начала складываться картина.

Пропавшие обозы, о которых никто не хотел говорить. Странные приказы, которые приходили неизвестно откуда. Новые люди среди офицеров — слишком богатые для своих званий. Слишком много денег у слишком глупых людей.

Классическая коррупция. Только с элементами будущего переворота.

— Госпожа, — тихо сказала Мэй, дёрнув её за рукав, — кажется, вон тот капитан говорит о северных складах.

Лена прислушалась. Сквозь шум и гам до неё донеслись обрывки фраз:

— …скоро всё изменится… дракон слишком занят этой своей… ну, вы понимаете… нужны решительные меры…

Она медленно поставила кружку на стол. Очень аккуратно. И улыбнулась.

— Отлично, — сказала она.

— Что? — насторожилась Мэй.

— Я нашла идиотов.

— Много?

— Достаточно для того, чтобы испортить им всю игру.

Ночью Лена вернулась во дворец через служебный вход. Усталая, злая и одновременно очень довольная собой.

Там её уже ждал Люциус. Он стоял в тени, мрачный, как грозовая туча, и красивый настолько раздражающе, что это почти мешало заниматься политикой. Лена хотела бы не замечать этого, но, увы, глаза были на месте.

— Где ты была? — спросил он тихим голосом, в котором чувствовалась плохо скрываемая тревога.

— Расследовала заговор, — спокойно ответила Лена, снимая плащ.

— Ночью. В трактире.

— Да.

— С охраной?

— У меня была Мэй.

— Это не охрана, — заметил Люциус. — Это очень тревожная девушка с ножом и явными проблемами с самоконтролем.

— Нож — уже хорошее начало, — философски заметила Лена.

Люциус медленно подошёл ближе. В свете факелов его глаза казались почти жидким золотом.

— Совет сказал мне, что ты устраиваешь панику, — сказал он.

— Совет скоро обнаружит, что я была права. Как обычно, между прочим.

— Ты действительно считаешь, что готовится переворот?

Лена молча протянула ему бумаги, которые принесла с собой. Люциус просмотрел их — быстро, внимательно, с каждым листом становясь всё холоднее. Сначала просто прохладным, потом ледяным, потом таким, что Лена на секунду испугалась за сохранность мебели.