— Что… что это? — Кадрей отвернулся.

— Это эликсир памяти! Он призван стимулировать регенерацию мнемонических потоков, — объяснила некромантка с научно-строгим видом. — Один глоток, и, возможно, ты вспомнишь, зачем тебе нужно было вмешиваться в мирный бизнес законопослушных граждан!

Эльф хотел переспросить, что означает последняя фраза некромантки, но та воспользовалась моментом и влила зелье в раскрытый рот принца. Эльф закашлялся не только от аромата, но и вкуса этого нелицензированного пойла. Однако Марья, зажимавшая ему рот, не позволило выплюнуть настойку, провалившуюся внутрь эльфийского организма огненно-кислотной лавой. Изумрудная радужка глаз стала красной, а из глаз покатились оранжевые слезы.

— Интересный эффект. — В голосе Марьи не было ни капли сочувствия. Только мстительное торжество.

— Так что? — Некромантка задумчиво рассматривала оставшиеся орудия «лечения», лежащие на алтаре. — Не вспомнилось, как допускали возмутительные поползновения в сторону невинных дев, включающих несанкционированное руко- и губоприкладство⁈

Эльф, не способный говорить, лишь покачал головой. Глаза Моревны начала застилать клубящаяся тьма. Она взяла в руки небольшой хрустальный шар, излучавший слабое фиолетовое сияние.

— Это — Сфера Истинных Воспоминаний, — пояснила некромантка, не заметив, как эльф слегка вздрогнул. — Она не просто восстанавливает память, она «проецирует» самые сильные, самые важные мысли и воспоминания прямо в сознание того, кто её использует, и… показывает их всем присутствующим.

Эльф внутренне запаниковал. Если некромантка увидит его мысли о том, как он планирует раскрыть все нечистые планы этой компании, то все будет кончено!

— Нет! Не надо! — Он шагнул к ней, полный благородного эльфийского гнева.

Марья дернулась в сторону от протянутой к сфере мужской руке. Она вдруг споткнулась о невидимый корешок и полетела прямо в объятия принца, который чисто инстинктивно пытался поймать некромантку. Моревна же, пытаясь удержаться, схватилась за его атласную тунику, притягивая к себе, касаясь губами и… оторвала пуговицу. Единственную, ручной работы, инкрустированную алмазной пылью!

— Ой, — сказала Марья, поднимая взгляд. Она оказалась подозрительно близко. Настолько близко, что Кадрей мог разглядеть мельчайшие звездные искорки в ее бездонных чсерных глазах. — Прошу прощения. Руки-крюки.

И тут что-то произошло. Возможно, это был шок от сломанной пуговицы. Возможно, это был внезапный, совершенно неуместный аромат… нет, не роз, а чего-то более земного, морозно-мятного, исходящего от Марьи, что пробился сквозь запах наколдованного тлена. Возможно, это было легкое касание ее пальцев, когда она пыталась помочь ему распутать свои волосы из-под ее капюшона. Или, может быть, это был тот момент, когда он заметил, что, несмотря на всю свою… некромантскую специфику, вдруг щеки девушки окрасились легким румянцем.

— Вы… вы краснеете? — сдавленно произнес принца, совершенно забыв про свой гнев.

— Ну а что? — Марья оттолкнулась от него, неуклюже отступая. — Не каждый день падаешь на такого… блестящего эльфа, страдающего ложной амнезией.

Магия этого странного момента была разрушена. Изумрудный взгляд принца стал отчужденным, даже жестким. Ему стоило только кивнуть, как на поляну выскочило несколько стражей, тут же окруживших некромантку.

— В темницу! — Бросил коротко эльф и отвернулся. — Всю их компанию!

— По какому обвинению⁈ — Возмутилась пытающаяся вырваться из рук стражей девушка.

— Несанкционированное поднятие нежити в общественных местах магического и немагического пользования — раз! Насильственное подселение Беса в тела без согласия носителя — два! Попытка отравления и манипулирования сознанием эльфийского принца — три! — С каждым словом мстительная улыбка мужчины становилась шире. И да, как вы там говорили: несанкционированное руко- и губоприкладство! Увидите ее!

Стражи аккуратно затащили девушку в портал, который схлопнушись, скрыл задумавшегося эльфа.

Марья вздохнула, поправляя выбившуюся из растрепанной косы прядь. Эльфийская темница. Кто бы мог подумать, что самая зеленая и светлая раса будет держать свои тюрьмы так… невыносимо чисто? Ни единой дохлой мухи! Ни плесени, ни даже почтенной, трухлявой стены, чтобы хотя бы намекнуть на тлен. Это было настоящей пыткой для некромантки, для которой любой уважающий себя гроб был источником вдохновения.

Здесь же вместо каземата его ждала комната, словно вырезанная из огромного изумруда. Стены переливались мягким зеленым светом, исходящим от фосфоресцирующего мха, аккуратно растущего по углам. Вместо решеток — переплетенные лозы, которые светились, как драгоценные нити, и нежно вибрировали при каждом его движении, издавая мелодичный звон. Пол был покрыт чем-то мягким, похожим на бархатный мох, а в углу журчал небольшой водопад, стекающий в чашу из отполированного корня. Но акустика была сверх похвал, что позволяло вполне спокойно переговариваться с соседями из других камер.

Прошло несколько минут, и в коридоре раздался пронзительная ругань. Домовой Агафон на чем свет костерил эльфийскую стражу, неблагодарных королевских отпрысков и несправедливость бытия. Скрипнула дверь, клацнул замок. Следующей пленницей оказалась Туна. Секретарша не сопротивлялась, только просила включить в арестантский рацион побольше свежей рыбы. Анкоу был само равнодушие и спокойствие. Перед его глазами за нескончаемые века пронеслось столько историй, что к собственному пленению он отнесся философски. Призрак Инокентинуса просочился сквозь стены сам. Герцог облетел все камеры, убедился, что все целы, и завис под потолком, открыто скучая. Минуты превращались в часы, за которые ничего не происходило.

— Сдается мне, — Жнец приблизился к решетке на двери и обращался ко всем одновременно, — эльфы решили взять нас измором.

— К тому же, нас отрезали от магического интернета. — Туна хлопнула по стене щупальцем.

— Точно! — Марья теперь осознала всю глупость сложившейся ситуации. — А я-то думала, почему от родителей и братьев до сих пор вестей нет! Получается, они блок на нас наложили. Скорее всего, еще на таможне!

— И как выбираться будем? — Агафон.

— Предлагаю послать засланца! — Жнец поднял глаза к потолку, где парила герцог. — Сущности призрачные способны просочиться куда угодно.

После короткого обсуждения, призрак Инокентинус Морбидус из герцога превратился в вестника смерти. Он просочился не просто сквозь стену, а прямо в магические линии, пропитавшие все десять царств, что способствовало ускоренному перемещению между мирами. Оставалось только ждать результатов, и Марья очень надеялась, что все обойдется дипломатическим путем и без применения силовой нежити со стороны родителей.

На следующее утро принесли завтрак, состоящий из светящегося мха и фруктов, которых пленники никогда раньше не видели, пахнущих как «единорожья роса и лунный свет».

— Это что, эльфийская версия сбалансирующего завтрака для чакр? — Пробормотал Жнец, глядя на тарелку.

— Это энергетически насыщенный эликсир на основе нектара лунных орхидей и росы Забвенного Леса, — сухо ответил один из стражников, стоявший у двери с безупречной осанкой. — Он способствует ясности ума и очищению организма от токсинов.

— У меня такое чувство, что от него мои токсины просто впадут в депрессию, — вздохнул из дальней камеры Агафон. — А нет ли чего-нибудь более… жареного? Ну, знаете, мяса, картошечки?

— Мы не поддерживаем такие… варварские методы приготовления пищи, — ноздри эльфа слегка вздрогнули. — Кроме того, мясо вредит энергетическому потоку.

Пришлось обходиться тем, что дали. Похоронное настроение у всех разрасталось с каждой минутой, потому что возвращение призрака герцога с представителями МЧС от Карачуна и Мораны затягивалось. Марью тем временем вызвали на дознание.

Кресло в допросном зале было неудобным, как и подобает креслу для допросов, но Моревна сидела в нём так, будто это был трон. Ее темное платье было слегка помято, но не утратило своего зловещего очарования, а черные глаза, цвета ночи, с озорством смотрели прямо на принца, предвкушая, то ли веселье, то ли очередную шалость.