Окна были завешаны черными простынями, Стены были задрапированы темной тканью и венками из искусственных цветов, а вместо хрустальной люстры висела старая лампа, излучающая тусклый зеленоватый свет, как будто вот-вот погаснет. А под окнами пришлось выкопать кусты благоухающих пионов и засадить колумбарий чертополохом.

С мебелью тоже возникли проблемы. Мягкие эльфийские пуфики и диваны ангелу Смерти не подходили.

— Слишком… податливо, — бормотал Жнец. — Я чувствую, как мои кости растворяются.

В итоге, для него специально отыскали древнюю каменную скамью, когда-то служившую краеугольным камнем какой-то заброшенной гробницы. На ней Жнец чувствовал себя вполне комфортно, иногда даже позволяя себе инфернальное сопение, похожее на мурлыканье.

От завтрака из нектара лунных рос, Анкоу отказался.

— Слишком… сладко. У вас нет чая из корней скорби? Или, может быть, немного горечи от последнего вздоха?

Самой большой проблемой стала музыка. Эльфы, естественно, любили арфы, флейты и нежные песни о вечности. Жнец же предпочитал тишину, прерываемую лишь стонами из загробного мира, или криками нанятых плакальщиц. Ангел Смерти собрал около своих покое эльфов и устраивал им разгон, который застал подоспевший дыорецкий.

— Это слишком… оптимистично, — заявил Анкоу Рссветныма. — Где боль тот раннего пробуждения? Где отчаяние от понимания того, что тебя ждет изнурительная работа? Где хотя бы немного меланхолии от того, что все в этом мире — тлен? Чему вас только учили в музыкальных Академиях⁈ Никакого чувства ритма и реальности!

Кэлвин заступился за придворный оркестр и пообещал, что в западном крыле, где находились покои Жнеца, музыку будут исполнять только на низких частотах, чтобы не беспокоить «чувствительный слух» гостя. В качестве компенсации, Анкоу потребовал доставить в его спальню несколько гробов для гостей, вдруг кто-то решит остаться на ночь. Дворецкий не стал спорить во избежание конфликта.

Оставив покои ангела Смерти, эльф вспомнил, что собирался проведать графиню в лекарском крыле, поэтому направился в ту сторону. Проходя мимо покоев некромантки, эльфа привлек странный запах, исходящий из ее комнаты. После предыдущих приключений, Кэлвин бл готов практически ко всему, поэтому дворецкий постучал, а потом смело открыл дверь в опочивальню гостьи.

Как же мужчина ошибался в своем непоколебимом самообладании.

Для некромантки выделили самые светлые покои Западного крыла. Моревне же они показались просто ослепительными. Стены цвета слоновой кости, шёлковые драпировки персиковых оттенков, кровать с балдахином, сотканным, казалось, из лунного света, и, конечно же, — ваза с живыми, благоухающими лилиями.

Комната с того момента, когда дворецкий лицезрел ее в последний раз, изменилась радикально. Шёлковые шторы превратились в тяжелые, бархатные полотнища цвета застывшей крови, что сразу погрузило комнату в уютный полумрак.

Лилиям повезло меньше. Их место занял внушительный, слегка позеленевший от времени череп какой-то древней твари с кроваво-красным рубином во лбу. Затем пришла очередь мебели. Изящный письменный стол из светлого дерева был мгновенно завален фолиантами в переплётах из кожи сомнительного происхождения, склянками с бурлящими жидкостями всех мыслимых и немыслимых цветов, и парочкой заспиртованных глазок летучих мышей.

На кровати с балдахином развалился огромный кот, чье мурлыканье было подобно рычанию разозленного тигра. И эта зверюга точила когти о шелковые простыни и одеяла, превращая их в разодранные лоскуты.

Но самым главным ударом по мировосприятию эльфа стал умертвий, неспешно передвигающийся по комнате и выполняющий все распоряжения некромантки. Мертвяк деловито расставлял по комнате некромантический декор. На прикроватной тумбочке, рядом с маленькой книжечкой эльфийских сонетов, появилась банка с мерцающими грибами. Над кроватью, вместо ангелочков, умертвий прибил к стене пару засушенных летучих мышей. После чего нежить, с важным видом, начало протирать пыль с книжных полок… чьим-то скальпом.

На полу лежали какие-то кости, разложенные в непонятный узор. За столом сидела Марья, склонившись над фолиантом, и макала гусиное перо в чернильницу, сделанную из маленького черепа.

— О, господин дворецкий. — Моревна отвлеклась от записей. — Проходите пожалуйста. Эль, угости гостя «кровавой Мэри».

Когда нежить повернулась к эльфу, то Кэлвин тихо вскрикнул и начал медленно опускаться на пол, теряя сознание. А причина была самой простой — призванный в услужение Марьей зомби был когда-то королем Фэлнора и приходился нынешней правительнице родным прадедом. Дворецкий не был лично знаком с монархом, но портрет его изучил в картинной галерее весьма подробно. Когда эльф очнулся от того, что ему под нос совали какую-то пахучую тряпицу, то очень быстро покинул некромантку, стремясь к Королеве–Матери, дабы доложить обо всех бесчинствах, которые устроили гости.

На лестнице с эльфом приключилась еще одна оказия: он споткнулся и скатился кубарем вниз. Как такое могло получиться на ровном месте, дворецкий узнал гораздо позже. И заслуга отправки эльфа в лекарское крыло не только, чтобы проведать графиню, принадлежала призраку герцога. Инокентинус Морбидус уже достаточное время провел на том свете, чтобы быть способным материализоваться, когда ему это захочется, и сохранять свою призрачность, когда это было выгодно. Уплотнив, таким образом, свою ногу герцог просто подставил подножку эльфу, спровоцировав его падение, и обезвредив Кэлвина еще на какое-то время.

Таким образом, Дворец Вечных Рассветов впервые увидел что-то выходящее за рамки его понимания и устоявшихся традиций. А впереди еще был обед с самой королевой!

В Золотом Зале эльфийской королевы Тьенириэль царило напряженное ожидание. Хрустальные люстры сияли, серебряные приборы сверкали, а на длинном столе, украшенном экзотическими цветами, ждали изысканные яства. Но дело было не в пышности, а в гостях. Королева, в приступе необъяснимого отчаяния пригласила во Дворец весьма необычную компанию. Но на какие только жертвы не пойдет мать ради своих детей!

Первой прибыла Некромантка Марья, в элегантном, но непривычно темном для эльфийского дворца платье. В руках она держала букет из увядших черных роз, которые, к ужасу придворных, время от времени издавали легкий могильный запах.

— Свежесохраненные, ваше величество, — промурлыкала Моревна, протягивая королеве цветы, — чтобы напомнить о вечности бытия.

Тьенириэль, известная своим невозмутимым видом, слегка побледнела, но улыбнулась.

Следом появился Мрачный Жнец. Его черная мантия развевалась, но вместо косы он держал… маленькую серебряную ложечку.

— Прибыл по расписанию, — произнес он голосом, напоминающим шелест осенних листьев, — Смерть, как известно, не опаздывает.

Придворные синхронно отошли на шаг назад.

Затем, неуклюже переставляя позолоченные туфельки, в зал вошла Кркенша. Её ярко-бирюзовая кожа мерцала, а из-под пышной одежды то и дело норовили выскользнуть щупальца. Воздух вокруг Туны слегка пах соленой водой.

— Привет из морских глубин! — Пробасила она, пытаясь сделать изящный книксен, но вместо этого чуть не задела вазу с цветами одним из щупалец. — Надеюсь, тут есть что-нибудь по-настоящему свежее? Не замороженное?

За ней, недовольно пыхтя, вошел Агафон. Он был в своей любимой вышитой рубахе, и его густые брови были нахмурены до предела.

— И чего я у своей печки не сидел, — проворчал он себе под нос, оглядывая зал. — У нас дома и пол чище, и потолки выше, и запахи… свои, родные! А тут что? Цветочками пахнет, тьфу!

Призрак герцога просто просочился сквозь закрытую дверь, оставив за собой легкий холодок.

— Ох, а тут так… материально! — Прошептал он, пытаясь поправить невидимый галстук. — Прямо… чувствуется!

Королева Тьенириэль глубоко вздохнула. Это будет долгий обед. Официанты разливали вино и расставляли блюда.