— А что если никаких компрометирующих его признаний этот господин так и не сделает? Что если он на самом деле не имеет никакого отношения к действиям Ноксфордского душителя? Что если он просто несчастный отец, тронувшийся умом после гибели дочери? — София смотрела хмуро, прикусив губу и нахмурив брови.

Ответила ей Летиция. И была она при этом серьезна и даже сурова.

— Я, конечно, пристрастна, но на мой взгляд, даже если и так, это не оправдывает его поведение в отношении моего брата. Тут случай, когда понять можно, простить — никак. Киран не был виновен в гибели Иветты Ронув-л’Убо. И он невиновен сейчас! Однако господин Ронув-л’Убо сделал все, чтобы уничтожить моего брата в прошлом, и, уверена, причастен к происходящему сейчас. Я уверена! Допускаю, что не он лично убивал тех несчастных женщин, но он мог спланировать и заплатить за это кому-то! Мог! Уверена!

— Одной уверенности мало, — отрезал Маклахлан.

— Но… Но если рассуждать… Если взять за основу, что Киран не убивал, а Ронув-л'Убо — тоже невинная овечка, то кто тогда? Ноксфордский душитель — некто совершенно посторонний? Однако в таком случае почему все жертвы, насколько я смогла понять, так или иначе связаны с моим братом? Если Киран виновен — это прямое доказательство. А если нет? Если он невиновен, но при этом все выглядит так, будто убийца именно он, самое ведь логичное предположить, что кто-то осознанно желает свалить на него свои действия. И кто это может быть, если не магик, который и без того преследует моего брата годами?

Маклахлан глянул на нее, помолчал, а после хлопнул себя по коленям и встал, завершая все сказанное ранее:

— Это всего лишь версия для меня. Одна из. Мои люди отрабатывают те, которые возникли к этому моменту. Работы столько просто потому, что жертв тоже много. И каждую надо проверить, понять, когда и как та или иная убитая магичка контактировала с Кираном Диггори, как с главным подозреваемым, или с кем-то другим, кто пока не попал в наше поле зрения. Это процесс небыстрый. И еще. Я иду на все это не только потому, что готов на любые шаги, чтобы прервать вереницу убийств. Приоткрою завесу тайны следствия, но дело в том, что уже сейчас возникла нестыковка: на время убийства одной из женщин у господина Диггори имеется стопроцентное алиби.

Глядевшая на него снизу вверх Летиция знакомым жестом вскинула вверх сжатые кулаки, но Маклахлан лишь качнул головой в ответ на ее пока что немые восторги:

— Но если мыслить так же, как вы, госпожа Диггори, то с тем же успехом можно предположить, что этот случай — единичен, и кто-то просто решил свести свои счеты, решить свои проблемы, обставив все так, чтобы ответственность после легла на Ноксфордского душителя, кем бы он ни был. Остальные-то случаи как указывали, так и продолжают указывать на Кирана Диггори. Так что попытка вывести на искренний разговор господина Ронув-л’Убо — лишь очередное следственное действие. Нестандартное, но допустимое. Оно не затормозит меня, но в случае удачи может мне существенно помочь. И только из-за этого я готов некоторое время закрывать глаза на то, что произошло с вами, госпожа Монфер-л’Ари, и не буду давать ход делу касательно нападения на себя со стороны господина Соммерет-л’Иго. Но это все, на что вы все, — тут взгляд Маклахлана вновь уперся в замершую Летицию, — можете рассчитывать. Закон суров, но он закон.

Несколько придавленные услышанным Ноэль и Летиция собрались на выход. София, пообещавшая позаботиться о кубе с заключенным в нем Аароном, осталась в лаборатории. Владелец «Настоящего времени» взялся за голову, услышав требование Маклахлана, но, как тот и предсказывал, отказать в услуге не смог. А потом Ноэль осталась один на один с Летицией в номере отеля, который фасадом выходил как раз на особняк Ронува-л’Убо.

— Полицейский паромобиль тут заметить не должны, — остановившись на углу, чтобы высадить заговорщиц, сказал Маклахлан. — А вот если две никому не известные дамы, приехавшие из другого города, снимут номер на пару ночей, это ни у кого не вызовет никаких вопросов и не привлечет ничьего лишнего внимания.

— Особенно, если эти дамы настолько милые, как мы с госпожой Монфер-л’Ари! — рассмеялась Летиция.

Так что в отель обе вошли в хорошем настроении. Ключ от свободного номера окнами на улицу им выдали без лишних вопросов, и уже через пять минут они закрыли за собой дверь. Свет не включали. Ноэль пристроила в уголок зонт, который с честью выдержал потоки воды и порывы неприятного, слишком холодного ветра, а после сразу подошла к окну. Летиция сняла шляпку и уселась на кровать, а после даже попрыгала на ней, словно проверяя на прочность.

— Видите его?

— Нет. А! Вот он, только что зашел в спальню — там зажегся свет и стала видна обстановка… Ох! Он задвигает шторы!

— Но вы ведь успели рассмотреть все, что нужно? — Летиция вскочила, тоже подошла к окну и подалась вперед, желая рассмотреть все получше.

— Достаточно для того, чтобы попытаться устроить шоу.

— Это так здорово, что именно вы согласились помочь вытащить Кирана! — всплеснула руками Летиция. — Он действительно не виновен в том ужасе, который ему пытаются приписать. Он чудесный: верный, добрый, способный любить по-настоящему.

— Ваш брат…

— Дьявольщина! Смотрите!

Ноэль торопливо повернулась обратно к окну, и некоторое время они с Летицией стояли голова к голове и, затаив дыхание, смотрели в неширокую щель, которая только и осталась после того, как Ронув-л'Убо задвинул шторы. Просто потому, что там творилось что-то действительно странное: через туманную пелену дождя в неярком свете, который освещал спальню, было видно, как обряженный в домашний халат хозяин дома… танцует. Танцует с чьим-то портретом в руках. Так, как мог бы танцевать с живым человеком, глядя ему в лицо. И при этом улыбается счастливо и с любовью. Лицо на портрете рассмотреть, понятно, не удавалось, но все равно это, казалось бы, мирное действо выглядело настолько безумным и даже страшным, что Ноэль стало откровенно не по себе.

— Сволочь! Уродская психованная свинья! — прошипела Летиция. — Кирана в клетку, будто зверя какого, загнал, затравил его, а сам празднует!

— Что ж, пора поучаствовать в этих… танцах и нам, — откликнулась на ее горячую искреннюю ненависть Ноэль.

Сформировать морок оказалось не так и сложно. Мельком увиденная спальня, в целом совершенно обыкновенная даже в смысле темной краски на стенах, теперь стала чем-то вроде большого художественного куба, внутри которого Ноэль и создала свою собственную живую картину: висельника с лицом Кирана Диггори, который тихо закачался в призрачной петле прямо над кроватью хозяина дома.

В окнах мигнул свет. До Ноэль, всеми чувствами обращенной в ту сторону, долетела волна магии. Ронув-л’Убо, перепугавшись и инстинктивно защищаясь, применил ее против того, что видели его глаза? Ноэль внутренне пожала плечами — развеять созданное ей было трудновато, а то так и вовсе невозможно. Секундой спустя свет, начавший постепенно, по очереди, зажигаться во всех окнах сначала второго, а потом и первого этажа, показал, что перепуганный Ронув-л'Убо куда-то стремительно помчался из своей спальни. Куда?