И Аарон объяснил. Оказалось, что он все уже продумал, изучил как из гондолы своего личного дирижабля, так и с земли, буквально с секундомером промеряя отрезки гоночной трассы, невидимые с трибун и плохо просматривавшиеся с воздуха.

— Есть несколько мест, где дорога сильно петляет, да к тому же скрыта ветвями деревьев. Зима в этом году была совсем теплой, и плющ разросся так, что вполне заменяет собой листву. Под покровом оплетенных им ветвей легко можно совершить… подмену. Глупое слово, намекающее на какое-то преступление, но речь ведь не о грабеже или тем более убийстве. Речь о том, чтобы восторжествовала справедливость! Я бы точно победил в гонке, если бы не паромобиль Диггори! Я это знаю, ты это знаешь, все это знают.

— Я не знаю, — мрачно буркнула Ноэль.

На душе было пакостно, хотя теперь стало совершенно ясно, что подсознательная готовность к чему-то такому вот, бесчестному, родилась уже давно, возможно, с самого начала. Аарон, слишком сильно уверенный в своей неотразимости, иной раз переигрывал или просто откровенно халтурил, раз за разом заставляясомневаться в искренности сказанного или продемонстрированного. Но неужели он действительно был уверен, что Ноэль — наивная, недолюбленная «малышка», погруженная в творчество и из-за него вечно витающая в облаках, — ко всему еще и полная дура, которая ничего не поймет и будет безропотно подчиняться? Он правда так думал?

Накатила злость. На себя, что давала окружающим повод думать о себе в таком ключе. И на Аарона, который опустился до того, что пытался манипулировать Ноэль самым отвратительным и бесчестным образом: сделал все, чтобы влюбить в себя, а после использовать.

— Я поставлю на свою победу изрядную сумму, и весь выигрыш будет нашим с тобой. Мы сможем отправиться в путешествие. Острова, ледники, девственные леса, океаны, в которых будут плавать настоящие, а не выдуманные тобой киты — все, что ты захочешь, все что сможет вдохновить тебя на новые живые картины. И для этого всего лишь потребуется, чтобы ты создала живую, материальную копию меня и моего паромобиля.

— Я не понимаю, как это поможет… — развела руками Ноэль, не видя смысла отрицать, что подобное ей действительно было бы под силу, если бы не печать Департамента магического контроля.

Нет, обманки, которые издалека походили на реальный объект или живого человека, она научилась делать уже давно, но чтобы создать нечто неотличимое от настоящего мобиля или тем более магика, нечто, способное стать заменой, стопроцентно достоверное, живое и точное даже при ближайшем рассмотрении, даже при контакте?.. Это уже стало бы преступлением, за которое покарать могли более чем сурово. Идти на подобное? Пытаться сломать наложенный магический запрет, чтобы выпустить запечатанное с его помощью? Но… ради кого? Если бы речь шла, например, о жизни действительно дорогого человека, Ноэль не размышляла бы и минуты, но сейчас от нее требовал преступить закон, взломав не только магическую печать, но и саму жизнь некоей госпожи Монфер-л'Ари, мужчина, который обманом втерся к ней в доверие, манипулятор!

Это было даже не смешно.

Ноэль отступила, скрещивая руки на груди, когда Аарон подошел вплотную и попытался обнять. Но тот все равно продолжил, просительно и нежно заглядывая в лицо:

— Это для тебя будет несложно. Да и речь ведь не о каком-то страшном преступлении, а всего лишь о небольшом обмане. Да и тот будет на благое дело!

— Такое же благое, как то, за которое ты стоял, устраивая дуэль в столице? — поинтересовалась Ноэль и отступила еще дальше.

— Ты ничего об этом не знаешь, а мне оправдываться и что-то доказывать просто неприятно. Жаль, что ты сомневаешься во мне. Я к тебе со всей душой, со всей искренностью, ничего не тая, а ты… Спроси кого хочешь! Тебе расскажут, что тот магик… Нет, не буду оправдываться. Захочешь узнать — узнаешь. А сейчас просто поверь: я люблю тебя, мне страшно потерять тебя, но справедливость важнее! Я не могу позволить, чтобы победа в гонке досталась бесчестным путем…

— Постой, — Ноэль даже руки перед собой выставила. — Я все правильно сейчас поняла? Ты надумал бороться с чужим бесчестием… Как? Задумав магический обман?

— Нет! Справедливость, Ноэль! Это вопрос установления справедливости! Я сам перед стартом подойду к ложе организационного комитета и отмечусь у господина Жанель-л’Якэ, поболтаю с ним, чтобы он это точно запомнил, а после уйду в сторону гаража с паромобилями и на пути аккуратно исчезну, чтобы чуть позднее уже не я, а созданная тобой копия, обманка, стартовала вместе со всеми и благодаря твоему дару обошла конкурентов. Ты ведь сможешь сделать так, чтобы все выглядело натурально? Сможешь ведь? Сможешь. Я знаю. Мне говорили. Рассказывали о том, что ты сделала тогда, в детстве.

Вспоминать об этом до сих пор было неприятно. Да и чему удивляться, если магически созданный дирижабль, управлявшийся командой самых настоящих, живых матросов ростом в мизинец — прекрасная игрушка, в появлении которой маленькая Ноэль не увидела ничего плохого, стал причиной огромного скандала и наложения запрещающей печати. Да что там: когда всплыли детали, дело чудом не закончилось для Ноэль страшным приговором — насильственным выжиганием дара! И вот теперь Аарон уговаривал ее вновь сделать нечто подобное. Причем уже не ради детской игры, а осознанно преступая закон. И магический, и общегражданский.

— Пока все будут следить за стартом, я успею добраться до выбранного мной места ближе к финишу, где и буду поджидать создание твоей прекрасной магии. Под покровом ветвей и плюща обманка исчезнет, испарится, будто ее и не было никогда, и к финишу впереди всех отправлюсь уже я сам. И никто ничего обо всем этом не узнает. Госпожа Диггори, к которой я лично отношусь с большим уважением даже с учетом того, что представляет собой ее брат, придет второй. Прекрасный результат для дамы, надумавшей играть в мужские игры. Да и приз за второе место тоже достаточно весомый. Никто не останется внакладе. Ну? Ты согласна, любовь моя? Поможешь мне с этим моим небольшим капризом?

«Небольшим капризом»?! Вот так?! Уже не борьба за вселенскую справедливость, а каприз?! А как же Ноэль? Аарону настолько все равно, чем это может обернуться для женщины, которую он так легко называет «любовь моя»? Что Ноэль останется делать после? Прятаться до конца дней в тех самых океанах или на ледниках, о которых давеча было сказано? Или идти сдаваться хмурым офицерам в Департамент магического контроля? Их лица помнились до сих пор, хотя с того момента, как они колдовали над юной магичкой из старинной и заслуженно известной семьи Шанталь-л’Ати, запечатывая в ней ее силы, прошло уже двадцать с лишком лет. Или Аарон обо всем этом и не собирается думать, просто потому, что ему… все равно?

— Конечно, я помогу тебе, «любовь моя», — сдерживая давно и мощно кипевшее в душе бешенство, кивнула Ноэль. — При одном условии. Докажи мне, что ты искренен не только в желании победить в гонке, но и в том, что касается твоих чувств ко мне. Это будет несложно. Вот бумага, вот вечное перо. Напиши мне что-нибудь… искреннее. Что-нибудь, что я смогу хранить у себя так же долго и трепетно, как храню вот эти письма.

Анонимное любовное послание, которое Ноэль захватила с собой из дома, легло на стол рядом с чистым листом. Аарон глянул на него и сразу понял все.