Надежды эти рухнули ровно в тот момент, когда он, как видно, решивший, что увивался вокруг уже достаточно и Ноэль целиком и полностью в его власти, приступил к делу:

— Ты ведь любишь меня, хорошая моя? И сделаешь то, что я попрошу?

— Что?

— Мне очень нужна твоя помощь, малышка! — От «малышки» передернуло похлестче, чем от «дырки», и Аарон, похоже, уловил это, а потому тут же сменил тон с сюсюкающего на деловой: — Речь о гонке, как ты, может, уже догадалась. Мне очень важно в ней победить! Очень! Это вопрос престижа, вопрос мужской чести, наконец!

— Но…

— Но меня лишили этой возможности. Лишили, допустив к участию в ней паромобиль, созданный по принципиально иным правилам, изначально более скоростной и мощный. Несравнимый! Я пытался! Пытался оспорить это решение. Более того, многие поддерживали и поддерживают меня. Особенно с учетом репутации, которая тянется за господином Диггори…

— Его арестовали только что, — мрачно сказала Ноэль, подсознательно оттягивая момент, когда придется сказать Аарону, что его попытки манипулировать зашли слишком далеко.

— Вот как? Я не хотел тебя пугать, но… В чем обвиняют? Я ведь окажусь прав, предположив, что именно он убивал и насиловал тех женщин-магичек?

— Да. Нет. Не знаю. Но, насколько я понимаю, обвиняют его именно в этом.

— Тот человек, с которым я беседовал, узнавая о брате и сестре Диггори, был практически уверен, что именно Киран — маньяк-душитель. И возмущался бездействием полиции. Говорил, что лично собрал более чем достаточные доказательства, но ими почему-то раз за разом пренебрегали, хотя гибли все новые женщины и девушки.

В очередной раз вспомнился гневливый господин, устроивший скандал в первый день гонок, чей разговор с главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции Ноэль частично подслушала. Как же его звали? Фамилия была, как у всех магиков — двойной и с апострофом после буквы «л».

Традиция эта сложилась уже очень давно. Поначалу, когда магиков еще было не так много и их дар удавалось более или менее четко классифицировать по лигам, вторая часть фамилии, всегда обозначала как раз это, так сказать, сферу приложения способностей: лига огневиков, лига менталистов, лига способных к материализации. Названия были кодовыми — никому не хотелось, чтобы любой не вовлеченный в подобные дела человек сразу понимал, чего от того или иного магика ждать, а тем, кто сам состоял в списке магических фамилий, сразу очерчивали суть. Но число способных к колдовству росло, дар у каждого все сложнее поддавался точному определению, и в итоге фамилии стали просто фамилиями. Да и браки, когда магичка по традиции брала имя супруга, каждый раз вносили в систему путаницу. Нет, если ребенок, наделенный даром, рождался в семье обычных людей, тогда да, к его изначальной фамилии прикрепляли вторую часть, более или менее точно определявшую его способности. А вот фамилии в старых магических семьях уже не говорили в этом смысле ни о чем.

Так как же звали того типа, что скандалил после первого заезда на гонках? Летиция Диггори тогда еще говорила с ним так, будто прекрасно его знала. Причем точно не с лучшей стороны. Как же его? Р… Руб… Да! Ронув-л’Убо! Господин Ронув-л’Убо! Желая уточнить свои подозрения, Ноэль спросила у Аарона имя того, кто и сказал ему, что Киран Диггори — Ноксфордский душитель, но ответа не получила. Аарон вдруг заартачился, заявив, что дал тому магику слово хранить все в тайне.

— Я умею хранить секреты, да и не чужая тебе, — сдерживая рвавшийся наружу сарказм, сказала Ноэль. — Я та женщина, которую ты любишь, которой ты писал такие красивые, прочувствованные письма…

— И готов повторять написанное в них снова и снова, — тут же включился Аарон, протягивая руку раскрытой ладонью вверх — так, будто на танец приглашал.

Но Ноэль танцевать совершенно точно не собиралась, а потому просто сказала, что и так знает типа, который истово ненавидит Кирана Диггори:

— Ронув-л’Убо? Так ведь?

— Он, — со вздохом согласился Аарон. — У них давние счеты, которые начались, насколько я понял, еще в ту пору, когда приключилась та история с крушением винтолета конструкции Диггори.

— Из-за нее? — Ноэль даже глаза шире раскрыла — неужели именно Ронува-л'Убо поминала Летиция, когда говорила: мол, не сомневается, что винтолет повредили намеренно?

— Нет-нет, — разрушил ее построения Аарон. — У меня создалось впечатление, что там что-то совсем личное. Дела семейные или ревность. Кстати, может, как раз с тех пор господин Диггори и ненавидит особой ненавистью красивых магичек? Ну или любит как-то особенно, по-своему, до смерти… О! Не делай такое лицо, Ноэль! Я уже понял, что этот хромой мужлан тебе почему-то симпатичен, но прошу, услышь и меня: господин Ронув-л’Убо рассказал мне о нем кое-что действительно ужасное. По его словам, этот Диггори повинен в полном выгорании молодой, подающей надежды магички и в ее самоубийстве, последовавшем за этим! Понимаешь? Но я не об этом сейчас хотел говорить с тобой. Для меня куда важнее всех маньяков на свете то, что гонки закончатся раньше, чем Ноксфордского душителя отдадут под суд. После этого было бы так логично и правильно вновь поставить вопрос о незаконности участия в заездах созданного им противоестественного и противозаконного гибрида паролета и мобиля! Но полиция тянет с расследованием, а значит, победы в этих гонках мне не видать! А я допустить этого не могу! Так что вся надежда на тебя, любовь моя. Только ты способна вернуть мне веру в справедливость.

— Я уже совсем ничего не понимаю, Аарон. О чем речь?

— О твоем уникальном даре. Только о нем.

Ноэль даже рассмеялась, разводя руками:

— Ты хочешь, чтобы я создала живую картину, в которой победителем гонки будешь изображен ты?

— Не позорь меня подобными предположениями. Да и свои способности не принижай! Тебя загнали в рамки, запечатали, наложили эти глупейшие ограничения, но я-то знаю, на что способен твой дар! Я-то понимаю, как его можно использовать!

— И как же?

Ноэль не верила своим ушам. Хотя бы потому, что точно знала: в Департаменте магического контроля о некоторых проявлениях дара, которым владела некая Ноэль Монфер-л’Ари, и о наложенной на нее в связи с этим магической ограничивающей печати, болтать бы не стали никогда. Тогда кто? София? Мать? Отец или Питер, пока еще были живы? Больше-то о запрещенной части магических талантов Ноэль не знала ни одна живая душа! Мать и София не проговорились бы точно. Питер тоже — ему было банальным образом невыгодно распространяться о том, что у его жены в свое время были проблемы с законом. Отец… К концу жизни он пил так много, что, конечно, мог, но… Да и что гадать?! Это как минимум глупо сейчас, когда предельно ясно: тайна таковой быть перестала.

— Что ты хочешь от меня, Аарон?

— Ничего ужасного, дорогая. Не смотри на меня так. Я ведь люблю тебя. Люблю больше жизни. И буду вечно благодарен тебе за… совсем незначительное вмешательство. Нет, подожди, не отворачивайся. Как же с тобой сложно! Подожди! Я все сейчас объясню.