— Красивое и в статике? — Ноэль прикусила губу и прикрыла глаза, открывая сознание собственным фантазиям.

А когда глянула на то, что получилось, почти не удивилась — впечатления были еще слишком свежи.

— О! — оценила София, а кто-то из ее помощников подошел поближе, рассматривая разверзшийся посреди лаборатории кроваво-красный ад кузни в мастерской Кирана Диггори.

Зарисовка, даже, скорее, набросок не двигался и не мог передать запахи и звуки, но даже так впечатлял.

— Буду делать из этого живую картину, — чуть задыхаясь, пояснила Ноэль.

Сохранять видение было уже совсем сложно. Удивительно сложно! Как-то думалось, что на самом деле сил осталось куда больше, а оказалось, что Ноэль себя банальным образом переоценила.

— Держи ее! — сосредоточенно приказала София, что-то подкручивая в магометре, перестроенном ею сложно-непонятным (по крайней мере, для Ноэль) образом. — Где ты такую красоту вообще взяла? Придумала? Не верится, уж больно все по-настоящему.

— Это господин Диггори. Он обслуживает мой паромобиль. У него мастерская, в которой, как оказалось, есть кузня. Побывала там как раз перед тем, как выехать к тебе. Адски шумно, адски жарко и адски красиво.

— А мне нашептали, что ты, подруга моя дорогая, сегодня изволила кататься по гоночной трассе в компании одного видного столичного магика.

— Быстро… В смысле, нашептали быстро…

— Вы оба — слишком уж примечательные личности. Нынче интереснее вас для горожан разве только этот самый маньяк-душитель, про которого все газеты пишут днем и ночью. Кстати, прочла мою статью в «Ноксфордском вестнике»? Ну и как тебе?

— Как всегда здорово, — проскулила державшая видение из последних сил Ноэль.

София глянула на нее внимательно и пригвоздила:

— Не читала!

— Я прочту! А сейчас можно мне уже?..

— Терпи!

Картинка с работающим в кузне Кираном Диггори дрожала, срывалась и периодически теряла четкость. Ноэль казалось, что еще буквально секунда, еще одно микроскопическое усилие и силы уйдут совсем, навсегда. А еще из-за этого возникло чувство, что будто бы истончается, норовя разрушиться, наложенный офицерами из Департамента контроля магии запрет. Он всегда ощущался внутри так, словно действительно был большой печатью из ярко-красного сургуча, которой кто-то там, наверху, в чертогах невидимого бога, скрепил раз и навсегда расписание судьбы некоей госпожи Ноэль Монфер-л’Ари. И вот теперь казалось, что эта самая печать трещинами пошла. Что будет, если она и на самом деле разрушится? Как с осознанно нарушившей запрет магичкой поступят в Департаменте? Стало страшно. Капли пота текли уже не только с висков и из-под шлема — парочка щекотно сбежала по шее, скрывшись за воротом блузки, которая еще и противно прилипла к спине.

— София! Я, кажется…

— Терпи! И постарайся все-таки уловить момент… Помнишь? Тот, о котором рассказывал твой отец. Почувствовать вовремя, так, чтобы не соскользнуть за грань!

— Я не уверена… — начала было Ноэль и вдруг замолчала, почувствовав.

Почувствовав!

Бившаяся в такт пульсу картина, все еще пылавшая в центре лаборатории, вдруг как-то, что ли, выстроилась, обрела четкость линий и яркость цветов. Звуки пропали, в ушах осталось лишь густое шмелиное гудение. Зато обострилось обоняние, и теперь все вокруг пахло для Ноэль горячим металлом, окалиной и разогретым машинным маслом. Да и со зрением стало происходить что-то странное — Ноэль будто бы мгновенно отдалилась от того, что видела, от Кирана и его объятой красными всполохами пламени кузни. Так, что теперь получалось: она смотрит на все это то ли через подзорную трубу, то ли так, словно огонь горит в одном конце темного тоннеля, а сама Ноэль стоит в другом.

— Сконцентрируйся и удерживай! — голос Софии тоже звенел натянутой тетивой. — Запомни это свое состояние. Запомни его так, чтобы после суметь вызвать специально!

И Ноэль концентрировалась и удерживала, пока не провалилась в тягучую обморочную черноту. Впрочем, привели ее в себя быстро. Нашатырь под нос и хлесткая магическая пощечина, которую отвесила Ноэль подруга, сделали свое дело, заставив проморгаться, заново обретая себя в пространстве и времени.

— Люблю тебя! — с чувством сказала София, а после расцеловала жертву своих людоедских экспериментов в обе щеки, в лоб и в качестве завершающей, особо громкой точки — в кончик носа. — Ты чудо!

— Да? — вяло переспросила Ноэль, наблюдая за тем, как ее тушку отстегивают от кресла.

После того, как руки оказались на свободе, да и с головы сняли, кажется, совершенно мокрый изнутри шлем, остро захотелось прилечь, но за исключением пола из горизонтальных поверхностей имелся разве только лабораторный стол. Однако на него-то как раз совсем не хотелось — еще належишься в свое время. В гробу.

— Расскажешь, как это было? — София смотрела с азартом и нетерпением.

— Что-то… Что-то очень похожее на рассказы тех, кто сумел вернуться с того света, пережил смерть: свет в конце тоннеля, — рассеянно откликнулась Ноэль и ощупала голову.

Распущенные ради того, чтобы надеть шлем, волосы были влажными. Впрочем, как всегда. Но в этот раз пряди еще и все перепутались — так, будто Ноэль все время сеанса еще и постоянно крутила головой внутри клятого шлема. С этим следовало разобраться, тем более что плетение косы всегда успокаивало. Да! Самое подходящее занятие сейчас.

— Свет? Отлично! — София так и искрила эмоциями. Такой воодушевленной Ноэль не видела ее, пожалуй, никогда. — Оно самое. То, что я и предполагала! Теперь нам с тобой, подруга моя, нужно будет закрепить это, научиться вызывать подобное тоннельное состояние по своей воле.

— Зачем? — Ноэль закончила раздирать спутавшиеся пряди и начала плести косу. Доплела до конца и… принялась распускать ее, пребывая в полной растерянности.

— Я хочу, чтобы ты дотянулась до того самого огня, который и видишь на том конце. Дотянулась и вобрала его в себя, научилась подпитывать им свои силы. Понимаешь?

Ноэль смотрела во все глаза, даже про волосы свои забыв. Отвлеклась только, когда тот самый любопытный лаборант, который ранее подходил, чтобы посмотреть на картину с работающим в кузне Кираном Диггори, поднес ей стакан с водой. Поблагодарив, она выпила ее до последней капли, впитала, будто сухая земля долгожданный дождь. Или так, как должна была впитать она сама ту силу огня, который привиделся ей на грани? Ту, о поиске которой и твердила все время София?

— Все те, кто выгорел, растратил себя, — тем временем продолжала та, — говорили мне одно: что видели этот свет, горевший в отдалении, в темноте. Видели, но не додумались добраться до него. Или не сумели дотянуться. Тянулись, но не смогли.

— Думаешь, если я научусь это делать?..