— Дай мне Элечку, — Полина Станиславовна подхватила ребёнка, — зубки режутся?

— Не знаю, — Тома вытерла со лба испарину, — но по дороге она не замолкала ни на минуту.

Футболка с принтом какой-то рок-группы была заплёвана, рыжие волосы торчали во все стороны. Женщина не потрудилась скрыть макияжем следы усталости и теперь Настя ей искренне сочувствовала.

— У тебя есть прорезыватели?

— Я могу сгонять в магазин, — Кипренский сразу же предложил помощь.

— Тебе только дай погонять! — рыкнула на него Тома.

— Обойдёмся, — примирительно улыбнулась хозяйка. — Сейчас я почищу для нашей сладенькой морковку, и всё будет хорошо.

— Ей же ещё рано? — встал на защиту дочки Данила.

— Чтобы почесать дёсны, вполне сгодится, — отмахнулась от него Стальная Пол. — Ты только следи, чтобы она не запихивала её себе в горло.

— Иди ко мне, моя красавица, — непривычно нежно проворковал Данила.

— Ты руки мыл? — Тома стеной встала между ним и дочкой.

— И не один раз! — возмутился мужчина.

— Я про сейчас, а не вообще.

— Конечно, о моя госпожа! — он отвесил рыжей шутовской поклон и выхватил дочку из её рук. — Да и ты, ты тоже госпожа моего сердца.

Смотреть на сюсюкающего шефа было странно. Но девочка у него на руках сразу притихла. Она азартно мусолила кусок моркови и вертела головой. Настя у неё особого интереса не вызвала, а вот длинной чёлке отца досталось.

— Надо её покормить и попробовать уложить, — Тома слегка расслабилась и выглядела более доброжелательно. — Вдруг получится?

— О, смотрите, как обрадовалась, — умилилась хозяйка. — Это точно зубки. Ей же уже шесть месяцев.

— Всё, девочки, мы ушли.

Данила уволок своё сокровище на второй этаж. Женщины остались одни. Теперь их внимание сосредоточилось на готовке.

— Что это будет? — Тома макнула палец в кастрюльку и облизала.

— Грушевый пирог с заварным кремом, — Настя прикрыла ёмкость собой.

Тесто в двух формах уже запекалось в духовке, осталось доделать крем и подготовить груши. Томины поползновения Настю нервировали.

— Уже сейчас пахнет потрясающе, — рыжая подняла бровки домиком. — Я за ложечку этого крема готова продать родную мать!

— Настя, не соглашайся, — засмеялась хозяйка, оттаскивая племянницу от плиты. — Получишь вторую Ольгу Дмитриевну.

Овощи, нож и глубокая миска должны были хотя бы на время отвлечь любительницу сладенького.

— Тётя, ты к ней несправедлива, — улыбнулась Тома, бодро шинкуя овощи. — Кстати, Настюш, тебя уже можно поздравить?

— С чем?

— Ты же у нас теперь свободная женщина?

— Да…

— Представляю, как будет счастлив Олег.

— Почему?

— А то ты не понимаешь, — отвлеклась Тома от салата. — Он же теперь сможет на тебе жениться.

— Не уверена, что сделаю его счастливым, — горестно вздохнула Настя.

— Не о том думаешь, подруга.

— А о чём надо?

— Сможешь ли ты быть счастлива рядом с ним, — Тома многозначительно поиграла бровями. — Это главный критерий выбора.

— А если нет?

— Значит, это не твой мужчина. Потому что женщина, она как вирус: заражает всех вокруг своим настроением. Когда ей плохо, то её близким будет ещё хуже. Если же она счастлива, вокруг царит благоденствие.

— Я никогда не смотрела на семейную жизнь таким образом.

— Зря.

— Ты поэтому до сих пор не выходишь замуж за Данилу? — Настя решилась сунуть нос в личную жизнь шефа.

— Нет. Он ещё не готов стать по-настоящему счастливым.

— Не понимаю.

— И слава богу! — беспечно улыбнулась Тома. — Олег совсем другой, и поверь, ему время на принятие решения не потребуется.

— Кажется, я его обидела…

— Ерунда. Ты просто не сможешь сделать ничего такого, — она говорила, а сама с пулемётной скоростью крошила зелень для салата. — Он счастлив от одной мысли, что ты где-то рядом.

— Я сказала ему, что Вася решил сохранить семью.

— Во-первых, Олегу на его решения плевать. Он этого аспирантика размажет и не заметит. Во-вторых, для него имеют значения только твои желания. — Насте бы Томину уверенность. — Вот скажи нам честно: ТЫ хочешь и дальше оставаться Званцевой?

Настя затрясла головой. С недавних пор эта перспектива до дрожи её пугала. Кривящиеся двумя червяками губы свекрови даже снились ей в кошмарах. Хотя неизвестно, что решила бы Настя, будь Вася сиротой.

— Вот видишь. Значит, позволь Олегу сделать себя счастливой — и всё будет отлично.

— Но как же, я же сама…

— Настён, ну не будь ты такой дурочкой, — Тома полила салат маслом и покосилась на заварной крем, который Настя выкладывала на пирог. — Посмотри на парня ласково, поцелуй. Сама не заметишь, как окажешься замужем.

— Полностью поддерживаю. Вы, молодёжь, в погоне за карьерой и успехом растеряли женскую хитрость вместе с мудростью, — Полина Станиславовна подключилась к беседе. — Мужикам же надо совсем немного: внимание, ласка да счастье в глазах любимой.

Настя вздохнула и отдала рыжей кастрюльку. Не прошло и минуты, как стенки посудины заблестели так же, как и довольные глаза рыжей.

— Вы правда думаете, что Олег меня любит?

— Я и говорю: прелесть какая дурочка, — покачала головой Тома. — Ты лучше вообще ничего не делай. Просто молчи и улыбайся.

Настя опустила взгляд. Спорить с этими славными женщинами она не хотела. Во-первых, задавят авторитетом. А во-вторых, она с ними во многом согласна. Только чувства Олега вызывали сомнения.

Но всё равно от уверенности двух родственниц стало теплее на душе. И это состояние переросло в сладкую истому, плеснувшую горячим внизу живота.

Странно, конечно. Она ничего такого не делала, парень видел её не в самые лучшие моменты жизни. Так с чего бы он влюбился? Вот теперь, когда когтистая лапа, сжимающая её сердечко, разжалась… Настя бросила косой взгляд в зеркало. Вроде неплохо выглядит. Стилист шефа очень помогла с подбором стиля.

Тогда, год назад, Настя была бы в восторге. Теперь же образ девочки-припевочки стал тесным. Ей больше не нравилось только мило улыбаться и хлопать ресницами. Хотелось чего-то не такого приторного. Порой она сама себе напоминала яркий леденец. А за сахарным фасадом надёжно прятался интеллект, которым Настя по праву гордилась.

Ей хотелось доказать Олегу, что она не пустышка, способная лишь выполнять распоряжения мужчины. Всё-таки красный диплом дают не за красивые глаза. Настя много работала, вот и Кипренский её ценит. Не стал бы он так напрягаться ради какой-нибудь дурочки.

Она тихонько хихикнула, заслужив недоумённые взгляды Томы и её тётушки. Рассказывать им, за какие такие достоинства, кроме ума, шеф мог вступиться за свою помощницу, она не стала. Ей вообще надо думать о пироге.

Появление мужчин застало её болтающей с дамами за жизнь. Восторженный взгляд онемевшего Олега запустил по её венам горячую карамель вместо крови. Она густым потоком разливалась по телу от лобка во все стороны, щекотала изнутри соски и заставляла ёрзать на стуле. От неловких комплиментов обычно не такого косноязычного мужчины у неё загорелись щёки.

Разговор о бывшей свекрови прошёлся холодком по позвоночнику, разогнал сладкую истому. Образ Васеньки угрожающе замаячил где-то на границе восприятия. Только сжатые кулаки и нахмуренные брови Олега не позволили ей скатиться в истерику. Его футболка так вызывающе обтягивала литые мышцы, что бояться интеллигентного кандидата в доктора стало смешно.

И вообще — люди, сидящие с ней за одним столом, смотрят на неё с сочувствием, стараются поддержать… От их внимания щиплет в носу и слёзы подкрадываются слишком близко. Ещё не хватало разреветься у всех на глазах, будто маленькая девочка. Только скандала с бывшей свекровью Настя боялась больше, чем глупо выглядеть. Даже заверения Данилы не смогли успокоить.

Вот Олег её понимает. Он такой замечательный! Правду про него говорили Стальная Пол и Тома. Смотрит тепло, и во взгляде обещание поддержки, что бы ни случилось. Настя вцепилась в спасительный стакан сангрии. Какой он уже по счёту? Да какая разница! От выпитого вина стало жарко, мучительно захотелось на воздух.