Час спустя мы поднимаемся в кабинет Коннора. Там мы застаем его с Табби, которая полулежит в кресле, положив ноги на край стола, и сосредоточенно поджимает губы, ловко перебирая пальцами кубик Рубика.

Я никак не реагирую на ее наряд, хотя удержаться от смеха сложно. Я видел клоунов и в более консервативных костюмах.

Коннор отрывается от стола и ухмыляется.

— Утро доброе, ребята. Хорошо спалось?

Я кладу руку на плечо Эвы и притягиваю ее к своему боку.

— Да.

Когда я улыбаюсь ей, ее щеки краснеют. Она знает, что кроется за вопросом здоровяка.

— Время! — Табби кладет кубик на стол Коннора. Он собран, все стороны совпадают по цветам.

Коннор сверяется с часами: — Девяносто две секунды.

Табби выглядит расстроенной.

— Серьезно? Богиня, я теряю хватку.

— Это плохо? — спрашивает Эва.

— Это старость, — Табби машет рукой в воздухе. — Мои синапсы работают уже не так, как раньше.

— Старость? — фыркаю я. — Тебе едва за тридцать.

— После двадцати семи все катится по наклонной. — Она бросает теплый взгляд на мужа. — Удивительно, что этот старик вообще помнит свое имя.

Коннор свирепо смотрит на нее: — Ха.

— Заходите, садитесь. — Табби убирает свои длинные ноги со стола. Когда мы занимаем кресла напротив Коннора, она одаривает нас с Эвой проницательным взглядом, после чего расплывается в широченной улыбке и начинает подпрыгивать на стуле.

Я закатываю глаза. Коннор посмеивается.

— Это настолько заметно, да? — говорит Эва.

— От тебя исходит сияние, которое видно из космоса, — заявляет Табби. — И это лишь небольшое преувеличение.

— Лучше купи себе паранджу, милая. — Я тянусь через стол и сжимаю руку Эвы. — Ты ослепляешь людей своим блеском.

Ее щеки становятся бордовыми.

Обращаясь к Коннору, Табби переходит на деловой тон: — Что ж, теперь, когда у нас есть подтверждение, что Назира не убили во сне, мы можем двигаться дальше. — Обращаясь ко мне, она говорит: — Я рада, что этого не произошло. — И лучезарно улыбается Эве.

Коннор бросает на меня взгляд, который я перевожу как: «Чертовы бабы».

Качая головой и ухмыляясь, я спрашиваю его: — Есть новости за ночь?

— Нет. Ничего. Что, как ты можешь догадаться, уже само по себе очень хорошая новость, брат.

Эва медленно выдыхает и откидывается на спинку кресла.

Заметив ее облегчение, Коннор кивает ей: — Я уверен, что Димитрий дал бы о себе знать, если бы что-то понял, но пока в его почте и в интернете нет ничего, что указывало бы на то, что он в курсе ситуации. И никаких необычных перемещений у него дома тоже нет.

— У нас есть спутниковый канал, — объясняет Табби, завидев, как брови Эвы хмурятся в недоумении. — Мы видим фасад дома и территорию, но, к сожалению, его система безопасности — это замкнутый контур, работающий на собственном сервере. Внутри мы ничего не можем увидеть.

Эву это не убеждает.

— Но без доступа к системе или к его мобильному мы не можем быть до конца уверены, что он замышляет, верно?

— Думаешь, он бы сидел смирно, — спрашивает Коннор, — если бы знал, что ты покинула Косумель?

Эва задумывается, покусывая нижнюю губу.

— Он не умеет сдерживать гнев и никогда не стал бы использовать хитрость как тактику. Для него было бы проявлением слабости сделать что-то иное, кроме как прямо заявить о своих намерениях. — Она делает паузу. — И о том, как именно он собирается это сделать.

Мы с Коннором обмениваемся взглядами.

— В любом случае, сегодня у него, вероятно, есть более насущные проблемы, — невинно произносит Табби, разглядывая свои ногти.

— Какие именно?

Она смотрит на меня с ухмылкой Чеширского кота.

— Например, он пытается понять, куда делись все его деньги.

Эва резко выпрямляется.

— Что ты имеешь в виду?

Серьезный тон Коннора не соответствует его сияющим глазам.

— Похоже, в его банке произошел компьютерный сбой. Каким-то образом средства были переведены примерно в два десятка благотворительных организаций. К сожалению, все переводы были зашифрованы, так что отследить их не удалось, но сегодня утром несколько женских приютов ждут приятные сюрпризы.

Эва переводит взгляд с Табби на Коннора и обратно, она тяжело сглатывает, а ее глаза блестят.

— Серьезно? Ты можешь это сделать?

— Уже сделала.

Нас прерывает звонок телефона на столе Коннора. Он бросает взгляд на определитель и замирает. Когда он смотрит на меня, его черные глаза кажутся еще темнее.

— Помяни дьявола.

Адреналин ударяет в голову. Мое сердце за две секунды разгоняется до сверхзвуковой скорости.

— Это Димитрий?

— Да.

Эва прижимает ладонь ко рту и вжимается в кресло.

— О боже.

Вся кровь отхлынула от ее лица, и оно стало мертвенно-бледным. Я беру ее за руку. Она влажная.

— Все будет хорошо. Обещаю.

— Ты его не знаешь, — шепчет она, дрожа всем телом.

— Всем успокоиться, — говорит Коннор, пока телефон продолжает звонить. — Я возьму трубку и включу громкую связь. Никто ничего не говорит, ясно?

Все молча кивают. В воздухе повисает напряжение.

Коннор нажимает кнопку на гладком черном телефоне, лежащем на столе. Затем со скучающим видом произносит: — Мистер Иванов, как поживаете?

Холодный, вкрадчивый голос Димитрия заполняет комнату: — Неважно.

— Правда? — Коннор бросает предостерегающий взгляд на Эву, которая только что издала тихий испуганный звук.

— Да. У меня возникли непредвиденные проблемы. Поэтому я и звоню.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Буду краток, раз ваше время стоит дорого. Мой банк заморозил мои счета. Они уверяют меня, что это техническая ошибка, но на данный момент решения нет.

Спустя мгновение Коннор уточняет: — И?

— Пришло время оплаты ваших услуг.

Коннор смотрит на меня, удивленно вскинув брови. Димитрий продолжает, не дожидаясь ответа: — Поскольку ваши услуги обходятся недешево, я решил от них отказаться.

В наступившей тишине все в комнате задерживают дыхание. Глаза Эвы расширяются. Она сжимает мою руку так сильно, что, кажется, вот-вот сломает мне кости.

Коннор медленно переспрашивает: — Вы хотите отказаться от услуг?

— Да. С сегодняшнего дня. — Он выдерживает паузу, а затем продолжает с легким оттенком усталости в голосе. — Честно говоря, мистер Хьюз, разлука с женой дала мне столь необходимую ясность относительно наших отношений. Они не приносили пользы ни одному из нас. В свете моих недавних проблем со здоровьем я решил, что жизнь слишком коротка, чтобы гоняться за призраками.

Эва перестала дышать. Ее тело так напряжено, что, возможно, у нее началось трупное окоченение.

Стараясь звучать как можно более непринужденно, Коннор повторяет: — Проблем со здоровьем?

— Из-за диабета у меня ухудшилось зрение и развилась нейропатия. Не буду утомлять вас подробностями.

— Понимаю. Сочувствую вам. Я немедленно отзову своего человека.

— Если вы пришлете мне окончательный счет, я распоряжусь оплатить его наличным переводом.

— В этом нет необходимости, — говорит Коннор. — Вы оплатили услуги авансом, так что на данный момент мы в расчете.

— Благодарю вас. И спасибо за вашу работу.

Потом они прощаются и кладут трубку. Мы все в шоке переглядываемся.

Коннор заговаривает первым: — У него реально диабет?

Эва кивает, облизывая губы.

— Он заставлял меня делать ему уколы инсулина. Если у него появлялся синяк… — Она замолкает. А затем решительно произносит: — Не может все быть так просто.

— Милая. — Я мягко сжимаю ее руку, и она поворачивается ко мне. — Он говорил правду?

После долгой паузы Эва отвечает: — Не видя его лица, я не могу быть уверена.

— Ты говорила, что он не умеет сдерживать гнев и не станет хитрить, потому что считает это слабостью.