— Если ты собираешься втирать мне всякую чушь о том, какой ты супергерой, раз не переспал со мной, не трать силы.

— Фактов, — повторяет он громче, — о моих чувствах к тебе.

Мы смотрим друг на друга, пока вертолет начинает снижаться. Наконец я обретаю способность говорить, несмотря на ярость, подступающую к горлу.

— Упомяни о своих чувствах еще раз, и моей личной миссией станет кастрировать твою лживую задницу.

Назир не отводит взгляд, поэтому это приходится сделать мне.

Через несколько мгновений мы приземлились. Наз отстегивает свой ремень, затем мой. Он сухо прощается с пилотом, выходит из вертолета, спрыгивает на траву и достает мою спортивную сумку, которую спрятал за сиденьем. Он бросает ее на траву и протягивает мне руку.

Игнорируя его, я выбираюсь без его помощи и уверенно приземляюсь на ноги.

Вертолет тут же взлетает. Наз вздыхает и поднимает мою сумку.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пока мы бредем по темному полю. Кажется, у него есть цель, хотя вокруг нет ни огней, ни ориентиров, только звезды и луна.

— Не знаю, как ты, а я голоден и мне нужно отлить.

— Спасибо, что поделился, — сухо произношу я.

Он не отвечает. Я предполагала, что Назир собирается справить нужду за ближайшей пальмой, но мы продолжаем идти еще минут десять, а потом выходим из-за густых зарослей на пустынный пляж.

К югу виднеется ряд бунгало, освещенных, словно маяки, на фоне темного неба. Мы направляемся к ним, песок скрипит под моими ботинками.

— Ты сказал, что мы летим в Нью-Йорк.

— Мы переночуем здесь. Уедем с первыми лучами солнца.

Учитывая время, когда мы покинули Косумель, и полет на вертолете, «переночуем», вероятно, означает всего несколько часов. И все же я благодарна за передышку. Я лучше умру, чем признаюсь ему в этом, но я тоже голодна и измотана из-за переизбытка адреналина. Мне нужны еда и сон.

Когда я отдохну, то придумаю, как сбежать.

Этот план быстро рушится, когда Назир поворачивается ко мне с предупреждающим взглядом.

— Даже не пытайся улизнуть. В нашей комнате дверь с шестнадцатизначным кодом, а окна пуленепробиваемые. И они не открываются.

Я стараюсь скрыть разочарование в голосе.

— Довольно надежно для пляжной хижины.

— Это убежище. У Коннора они по всему миру.

Понятия не имею, кто такой этот Коннор, и будь я проклята, если спрошу.

Мы подходим к зданиям. Судя по всему, мы прибыли в небольшой курортный отель, состоящий из отдельных бунгало. Крыши сделаны под соломенные, но при ближайшем рассмотрении это оказывается обманкой, уложенной поверх красной испанской черепицы. Каждое бунгало расположено на значительном расстоянии от других, но все они выкрашены в яркие тропические цвета: бирюзовый, оранжевый и изумрудно-зеленый. Длинный причал, увешанный гирляндами, заканчивается десятком электрических лодок, покачивающихся на воде. Вдоль берега стоят ряды розовых деревянных шезлонгов. Мимо нас с кудахтаньем проносится семейство кур, а один из цыплят останавливается, чтобы поклевать зерна на песке.

При других обстоятельствах я бы сочла эту обстановку весьма очаровательной.

У входа в первое бунгало — или в последнее, в зависимости от того, с какой стороны пляжа вы подошли, — Наз вводит длинный код в маленькую черную коробочку на стене рядом с дверью. Он распахивает дверь и отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

— Какой джентльмен, — бормочу я, не обращая внимания на его недовольное лицо, и прохожу мимо.

Я вздрагиваю, когда дверь за нами захлопывается.

Наз вводит еще один код на клавиатуре внутри комнаты. Я отворачиваюсь, мое сердце бешено колотится.

Я в ловушке.

Бунгало состоит из спальни, гостиной, мини-кухни и ванной комнаты. Оно оформлено в островном стиле, с обилием коряг и ракушек. Вся мебель белая. Стены украшены цветочными принтами.

— Вот.

Я снова вздрагиваю, услышав голос Наза так близко позади себя. Я оборачиваюсь, он стоит, держа в руках маленький серебряный ключ. Я резко протягиваю ему запястья.

— Хочешь, чтобы я оказал честь?

— Ты их надел. Ты их и снимай.

В его глазах вспыхивает огонек, но лицо остается бесстрастным. Назир опускает взгляд на наручники и расстегивает их привычным движением руки. Когда они спадают, я потираю запястья, хмуро глядя на красные следы, которые браслеты оставили на моей коже.

— Мне жаль.

Я резко бросаю на него взгляд, затем выдыхаю.

— Поразительно, как у тебя это получается.

— Получается что?

— Заставлять ложь звучать как правду.

Его глаза вспыхивают. Он напряженно смотрит на меня, а затем, не говоря ни слова, уходит в ванную. Он бросает наручники в раковину, открывает шкафчик под ней и роется внутри. Выкладывает на столешницу бинты и медицинские принадлежности.

Затем Назир встает перед зеркалом и стягивает с себя футболку.

У меня сжимается сердце.

Обнаженный по пояс, он великолепен. У меня перехватывает дыхание при виде его золотистой кожи, рельефных мышц и татуировок, которые тянутся от затылка до самого позвоночника. Такие же татуировки с арабскими символами у него на внутренней стороне рук.

Если бы он вытянул руки в стороны, рисунок на его торсе образовал бы крест.

Наз разрывает пакет из фольги, достает оттуда, по-видимому, антисептическую салфетку и проводит ею по своему плечу, стирая кровь. Затем он разрывает еще один пакет и высыпает на рану порошок бледного цвета.

— Если хочешь есть, в холодильнике найдется еда. — Он встречается со мной взглядом в зеркале. Его голос падает на октаву. — Если только ты не предпочитаешь стоять там и пялиться на меня.

— Что означают твои татуировки?

Назир замирает. Я вижу, что удивила его. Спустя мгновение он смотрит на пакет в своей руке. Он сжимает его так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Это… — Он секунду борется с собой, затем продолжает сдавленным голосом. — Послание.

Теперь удивлена я.

— Послание? Кому?

Наз поднимает голову, и наши взгляды снова встречаются. В его глазах — тьма.

— Тому, что встретит меня, когда я закрою глаза в последний раз.

Не кто, а что.

Мурашки ползут по моим рукам.

Наз возвращается к обработке плеча, как будто я ничего и не спрашивала, его движения точны и быстры. Меня охватывает тревожное чувство потери и тоски, я ловлю себя на мысли, мне хочется узнать больше.

А еще больше мне хочется, чтобы я этого не хотела.

Я скидываю туфли и направляюсь к холодильнику. Он забит газировкой, водой, мясной нарезкой, сырами и тарелкой свежих фруктов, завернутой в пищевую пленку. Я достаю все, расставляю на маленьком стеклянном столике, который служит обеденной зоной, и сажусь есть.

Я с аппетитом жую кусок белого чеддера, когда в комнату входит Наз. Он садится на стул напротив меня и берет кусок вяленой салями. Скрутив его в трубочку, он откусывает большой часть и начинает жевать.

На нем все еще нет футболки, черт бы его побрал.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Назир, глядя на вторую половину салями.

— Если под «этим» ты подразумеваешь нашу текущую ситуацию, то я предпочла бы, чтобы мне выжгли глаза кислотой.

Он откидывается на спинку стула, вытягивая ноги под столом так, что они оказываются рядом с моими.

— А как насчет того, что просто поговорю я? Ты готова выслушать?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Даже табун диких лошадей не смог бы меня оттащить. Ой, подожди, я же заперта с тобой в комнате — они бы до меня просто не добрались.

Ему не удается сдержать улыбку.

— Обожаю, когда ты дерзишь мне, милая.

«Обожаю» и «милая» в одном предложении. Какая колоссальная наглость со стороны этого человека.

— Только попробуй назвать меня «милой» еще раз.

Наз проводит рукой по подбородку, делая вид, что потирает его, но я вижу, что он пытается скрыть ухмылку.

Это злит меня так сильно, что я готова закричать.