Первая захожу в воду, отмечаю, какая она тёплая. Как же хорошо, однако…

Тут же по ногам пролетает всплеск — мелкие срываются с места и всем телом плюхаются в воду. Потом они играют друг с другом, как тюленчики, лёжа на животе.

— Мам, давай к нам! — кричит Настёна и, переворачиваясь на спинку, зовёт меня голосом, полным нетерпения.

— Мам, пошли! — Мам, пошли! — вдруг голосит Маша. Непроизвольно, явно повторяя за моей дочкой. И в груди всё сжимается, принося невыносимую боль. У каждого ребёнка должна быть мама. А Маша лишена материнской любви… Где же её мама?

Узнаю как-нибудь у Августа — раз мы на время сблизились и пришли к перемирию.

Сейчас же улыбаюсь и делаю вид, что ничего не произошло. Маша, видимо, поняв, как меня назвала, резко встаёт и немного смущается. Впервые вижу эту малютку такой потерянной, не знающей, что сказать.

Меняю тему.

— Маш, а ты плавать умеешь? — спрашиваю, стараясь звучать легко.

— Конечно! — подпрыгивает она на ножках и бьёт себя по груди, делая вид, что умеет всё в этом мире. — Сейчас папа круг надует, и я ка-а-ак поплыву!

Тихо смеюсь и сажусь рядом с ними. Водичка тёплая, хорошая… Так бы нырнуть в глубину, дать воде полностью обхватить себя, но пока такой возможности нет — глаз с девочек не спустить.

Обязательно поплаваю, как только оставлю их на отца, который сейчас усиленно надувает не только круг, но и жилет.

Поймав мой взгляд, Август неожиданно подмигивает мне. Я резко отворачиваюсь, и в голове странное раздражение: чего это на него нашло?

Начинаю ёрзать на месте — то ли от неловкости, то ли из-за неудобного купальника, который раздобыл мне Пятницкий. Он новый, с биркой, поэтому я его и надела. Только оказался слишком откровенным — грудь напоказ, трусы такие, что видно половину задницы. Ничего, посидим, поплаваем. Это меньшее из того, что должно меня волновать.

— Та-аак, — раздаётся громкий голос Августа рядом. Мы все втроём вздрагиваем, увидев над собой его могучую тень. Наша дочка, у которой ещё остаётся страх перед здоровяком, подплывает ко мне ближе, но, поняв, кто перед нами, тут же расслабляется.

— Маше круг, Насте жилет. Согласны? — объявляет он и подаёт указание твёрдо, по-отечески.

— Да-а-а! — опять кричат в унисон, как маленькие сестрички-близняшки, счастливо захлопывая ладошки.

Август помогает Насте надеть жилет, а вот Машенька не торопится запрыгнуть в круг и уплыть куда подальше. Наоборот — отставляет его и садится рядышком.

— Не хочешь плавать? — поддерживаю беседу. Да и взгляд у неё какой-то… Потускневший. Переживает, что назвала меня мамой?

— С тобой хочу посидеть, — выпаливает без какой-то мысли, играясь с водой.

Август тем временем перепрыгивает границу детской и взрослой зон и, схватив Настю, утаскивает её за собой. Не переживаю за неё — пусть проведёт время с отцом. А я, пожалуй, посижу с этой маленькой принцессой, которая отчего-то начинает грустить.

— Что у тебя случилось? — обнимаю её за тонкие плечики. Не могу отделаться от мысли, что говорю со своей дочкой.

— Хочу маму и папу, — грустно заявляет она. — И сестрёнку.

— У тебя обязательно всё будет, — пытаюсь её утешить.

— Неть, — мотает головой и шмыгает носиком. — Вы же скоро уедете, да?

— С чего ты взяла?

— Папа просил тебя не уезжать.

— Раз я здесь — мы никуда не уехали. Не думай об этом, наслаждайся временем вместе.

— Но когда-нибудь вы пропадёте, — тихонько шепчет она. — Бросите. Как мама.

Каждое слово словно выстрел по моему материнскому сердцу.

— Мама тебя бросила?

Пожимает плечиками, уткнувшись взглядом в воду.

— Папа ничего не говорил о маме, но я знаю, что она нас бросила. У многих они умирают, но моя нас бросила. Я от Лизы слышала…

Поток её мыслей забивает и так затуманенную голову. Не знаю, кто эта женщина, но я обнимаю Машулю и целую её в макушку.

Та дура тоже нашла что сказать ребёнку…

— Всё в порядке, — говорю мягко, гладя её по голове. — Когда-нибудь у тебя появится мама. Лучше, чем та, которая лишилась такого ангелочка.

— Ангелочка? — поднимает на меня свои маленькие глазки и хлопает длинными ресницами.

— Тебя, — смеюсь, поправляя ей прядку волос. Она улыбается и вдруг хлопает в ладоши, веселясь.

— А папа зовёт меня Дьяволёнком!

— Папа не разбирается, — хмыкаю.

— В чём?

Вздрагиваю и поворачиваюсь: Август, положив руки на перегородку, смотрит на нас. На его спине катается Настя, вцепившись ему за шею.

— Да так, — отмахиваюсь я. — Это наше, женское.

— Мам, смотри! — радуется мой котёнок и тянет ко мне ручки. — Я каталась!

Понимаю её по одному жесту, поднимаю Настю с шеи отца и отпускаю в лягушатник. Она плюхается рядом с любопытной Машей, которая уже готова слушать впечатления, и мгновенно её обнимает.

— Спасибо, что одолжила папу! Было весело!

— Он ещё и не такое может! — гордо добавляет Маша.

Как же умиляет её любовь к отцу…

— Тебя теперь покатать? — вмешивается Пятницкий в их идиллию.

— Неть, — задирает подбородок «Дьяволёнок». — Я буду играть с Настей и Ариной.

— А можете мне немного Арину одолжить? — вдруг спрашивает Август.

— Чего-чего? — вырывается у меня, и голос дрогнул от неожиданности.

— Бери-бери, — Машуня, оживившись, пихает меня в спину. — Папа тебя покатает.

Я не в силах ничего ответить от шока, сама не понимаю, как плюхаюсь с бортика в глубь взрослого бассейна от детских подталкивающих ручек.

Тут же выныриваю и ощущаю на своём теле сильные руки Пятницкого. Гадать не надо — это он: его ладони жёстко охватывают меня, мышцы торса и пресс прижимаются к моей груди.

— Ты чего делаешь? — пытаюсь вырваться, сердце стучит в ушах.

— Думал, ты тонешь, — говорит спокойно, а отдалённо игривые нотки раздаются. Сначала убери эту самодовольную улыбку, а потом лги!

— Не дождёшься.

Поднимаю ногу, сгибаю её с трудом в колене и лёгким ударом бью его по прессу, отталкиваюсь. И со всей силы, что у меня есть, гребу в сторону, чтобы отдалиться от Пятницкого. Но он наоборот решает поиграть в догонялки и плывёт за мной. Я плыву ещё быстрее и слышу позади его бархатистый смех. Ну козёл.

Доплываю до бортика, тяжело дышу, разворачиваюсь и вижу, как он приближается. Нет, ну хватит — не такая уж у меня и хорошая дыхалка.

— Всё-всё, — поднимаю руки вверх, стараясь улыбнуться через одышку. — Сдаюсь. Догнал.

— Ну вот, — он неожиданно поднимает руку и ведёт пальцами по моей щеке. — Хоть заулыбалась. А то была мрачнее тучи.

— Иногда нужно делать выходной, — хмыкаю, и отворачиваюсь, невольно убирая его ладонь.

Изначально это была сомнительная идея. Я сопротивлялась, как могла, ворчала, приводила доводы, почему нам не стоит отдыхать, но сейчас… даже рада, что он вывел нас на улицу.

Смотрю через спину Августа — вижу девочек, их голоса, их смех. И опять этот вопрос, не дающий покоя: где мама Маши?

Сейчас был бы хороший момент разузнать об этом. Но ком встаёт в горле. А когда решаюсь… мельком замечаю приближающуюся к бассейну фигуру Артура.

Чёрт. Пришёл.

А я говорила, что это была плохая идея…

— Ты чего побледнела? — спрашивает Август, проводя ладонью по моему плечу. Не дождавшись ответа, он оборачивается ко мне, и тут же от него раздаётся короткое, резкое: — Ясно.

Артур идёт прямо к бассейну. Каждый шаг напрягает настолько, что мгновенно заставляет меня метнуться к Насте — как будто внутри сработала сирена. Я вытягиваюсь, гребу к лягушатнику, сердце леденеет в груди, дыхание сбивается.

Настя сидит в детском бассейне, болтая ножками в воде. Одна. А где Маша?

Быстро нахожу её взглядом. Она идёт к шезлонгу — деловая, собранная, с серьёзным видом и забавной детской походкой, виляя попой и изображая из себя взрослую даму. На краю бассейна она останавливается, аккуратно поправляет купальник, осторожно ступая по скользкой мокрой плитке.