Не вовремя я попалась ему глаза, совсем невовремя…

— Ты будешь отчитывать меня перед чужими людьми? — голос Лизы дрожит, но она старается держаться, не уступая ни на шаг.

Челюсти Августа сжимаются ещё сильнее, скулы выделяются на лице, и в глазах вспыхивает опасный огонь.

— Маш, иди в свою комнату. А вы, Арина, с уборкой закончили, — звучит холодно и отрывисто. И этот тон не терпит возражений.

У кого-то явно намечается весёлый вечер. Раскаиваюсь ли я? Ни капли. Моей вины здесь нет, и я это прекрасно понимаю.

Я прощально смотрю на Машу, которая, не оглядываясь, быстро убегает в свою комнату под приказ отца.

Прохожу мимо бывшего мужа и Лизы, которая не сводит с меня злого, колючего взгляда, будто пытаясь прожечь меня насквозь.

А чего она ожидала? Просчиталась, думая, что Пятницкий будет доволен таким исходом. Она явно не знала его настоящего.

— Завтра возвращаешься на должность администратора, — вдруг кидает мне, стоит мне пройти мимо него. — А этот костюм… Чтобы я его больше на тебе не видел, — последние слова он произносит с такой злостью, что мне становится не по себе. Кажется, ещё секунда — и он взорвётся, и лучше я исчезну, чем его ярость вдруг решит задеть и меня.

— Как скажете, — отвечаю ровно, берусь за ручку тележки и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. И ещё несколько секунд стою на месте, пытаюсь отдышаться, прикрыв глаза.

И когда в комнате раздается громкий голос бывшего мужа, словно что-то даёт мне пинка под зад, и я буквально лечу к лифту, не подозревая, что подобная шалость Лизы настолько смогла вывести Августа из себя…

— Какого чёрта ты тут устроила, Лиза? — рычу, едва сдерживая себя. Злость кипит во мне, будто вот-вот прорвёт крышку. Даже мысль о том, что за стенами рядом сидит моя дочь, не остужает меня ни на грамм.

Арина моет за нами полы! Да у меня в голове это не укладывается! Какого хрена вообще происходит?

И всё из-за чего? Из-за того, что она приревновала? Из-за того, что мы с Ариной оказались в одной комнате? Да какая, к чёрту, разница, с кем я и где нахожусь в своём отеле? Всё, что я тут делаю — это работа. Всё, кроме Арины, да. Но моя помощница даже не в курсе, кем мне приходится бывшая жена.

— Я что творю? — бросает мне в ответ, скрестив руки на груди, будто щит выставила. — Это не я обжимаюсь с администраторами в номерах, когда у меня есть девушка.

— Это моя работа. А ты ведёшь себя как истеричка, — каждое слово высекаю, будто по камню. Не собираюсь церемониться.

— Я истеричка? — передразнивает, голос срывается на визг. — Может, я ещё и дура по-твоему?

— Ты уже сама себя накручиваешь. С этого дня запрещаю тебе вмешиваться в дела отеля. И особенно — к Архиповой не подходи.

— Я знаю, что она твоя бывшая жена, — вдруг выпаливает, смотрит на меня с ненавистью, губы сжаты в тонкую линию. На секунду замираю. Всё становится на свои места. Если она знает, значит, все эти выкрутасы — из-за ревности. — А ты мне лапшу на уши вешаешь.

— Да, бывшая жена, — отвечаю жёстко. — Но откуда ты это узнала?

Мать рассказала? Нет, она не знает, в каких мы отношениях с помощницей. Сама Арина? Очень сомневаюсь.

Догадка молнией бьёт в голову.

— Ты рылась в моём столе, — не спрашиваю, утверждаю.

Лиза отворачивается. Мне уже не нужен ответ. Да, я как идиот храню фотографию бывшей. Потому что невозможно просто взять и выкинуть первую любовь из своей жизни. Рука дрожала, когда убирал каждое фото, но ни разу не поднялась, чтобы выбросить. Всё, что напоминало о ней, спрятал. Пара рамок так и остались в ящике стола.

— Один раз заглянула...

— В ящик под замком?

— Он был открыт, — опять огрызается. — Почему я вообще должна оправдываться, Август? Жертва здесь я! Ты устроил сюда свою бывшую, крутишь с ней на стороне, а мне ни слова не сказал! Ещё и издеваешься надо мной!

— Лиза, продолжишь — хуже будет.

Истерика начинает надоедать. Я и так на взводе. Перед глазами бывшая жена со шваброй в руках. Нет, я ничего не имею против уборки, но не тогда, когда унитазы за другими моет мать моих детей.

— Признайся, ты специально всё это устроил, да? — не унимается, продолжая. Счётчик по терпению даёт отсчёт. Три, два… — Чтобы твоя бывшая за вашей малявкой присматривала? Так сразу сойдитесь, чего детей делить? Или твоей курице он не нужен, раз она свалила, одного тебе оставила, другого себе забрала? А ты ещё врал мне про суррогатную ма...

С каждым её словом внутри всё сильнее закипает. Гнев захлёстывает, кулаки сжимаются сами собой.

Один.

Рука сама поднимается.

Лёгкий хлопок по её щеке — не больно, не чтобы наказать, а чтобы встряхнуть. Нас обоих. Воздух в комнате становится густым, как перед грозой. Я дышу тяжело, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться окончательно.

Впервые в жизни поднял руку на женщину. Даже когда сестра Арины, Лена, выводила меня из себя и накаляла обстановку в доме, я держался. А сейчас… Сам не понимаю, что на меня нашло.

Смотрю на свои подрагивающие пальцы, на её кожу — ни следа, ни покраснения. Но в чувства это её не привело.

— Ты — скотина, Пятницкий. Я тебя любила, всё для тебя делала, твою избалованную девчонку приняла, родить тебе хотела, а ты… Да катись со своей женой и детьми в ад!

Сжимаю кулаки так, что пальцы острая боль пронзает. Держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Давно не было этого дикого желания — врезать кому-нибудь, чтобы почувствовал боль. Пусть бы называла меня мудаком — заслужил. Я годами динамил её, но трогать моих детей — не позволю никому.

Не выдерживаю. Хватаю её за запястье, резко одёргиваю. Её всю трясет, вызов в глазах сменяется испугом. Я наклоняюсь ближе, почти придавливаю взглядом.

— Я мог стерпеть, как ты пренебрежительно относишься ко мне. Но не к Маше и Арине. Поэтому сейчас же собирай свои вещи и убирайся отсюда.

— Вот так, значит? — сглатывает ком обиды.

Раньше вина бы замучила меня. За то, что так долго не давал к себе подойти. Мурыжил её, как пацан. Мы не зашли дальше поцелуев. Секс? Ничерта. Мозг каждый раз сигналил так, будто я принял целибат.

Но не сейчас. Нужно следить за своими словами.

— Да, ты уволена.

Отпускаю её, почти отталкиваю. Отворачиваюсь, опираясь ладонями о диван и пытаясь перевести дух. Ненавижу женскую ревность. Ненавижу эти дешёвые женские игры. Из-за них вся моя жизнь пошла под откос. Жена, ребёнок… Всё потеряно.

— Август… — вдруг слышу за спиной её тихий голос. Она кладёт ладонь мне на плечо, пытается подступиться. Да только уже поздно. — Прости, я перегнула. Давай поговорим нормально, и…

Скидываю её руку, будто обжёгся.

— Убирайся отсюда, Лиз, пока я не позвал охрану. Или, хуже того, не вышвырнул сам.

Молчит. Полминуты, может, минуту. Потом уходит, неуверенно, почти не дыша. Дверь в её комнату хлопает.

Я выдыхаю. Хотел расстаться с ней по-хорошему, как раз сегодня, но не так. Но она сама виновата — не умеет держать язык за зубами. Задела Арину, Машу…

Дёргаюсь, вспоминая о дочери. Чёрт, она ведь могла испугаться, услышав крики Лизы. Любопытные детские ушки всё слышат. А Лиза наговорила столько мерзостей… Что теперь Маша себе напридумывает?

Лечу в детскую, распахиваю дверь, оглядываюсь. А там… пусто. Сердце сжимается. Голову вихрь мыслей заполняет. Как? Куда делась? Не в окно же? Может, под кроватью?

Замечаю две маленькие пяточки, выглядывающие из детского вигвама.

Твою мать… Чуть за сердце не хватаюсь.

Подхожу, прислушиваюсь — тихо, не плачет.

Присаживаюсь на корточки, приоткрываю тканевую дверцу. Маша сидит, закрыв уши ладошками. Слава богу, не плачет — щеки сухие, лицо не красное. Увидев меня, опускает руки и смотрит с каким-то вопросом.

— Испугалась? — спрашиваю, виновато протягиваю ей палец. Чтобы знала — я не злюсь, я рядом.

— Я испугалась, что папа будет орать, — недовольно говорит мой щекастик. — И закрыла ушки, чтобы не слышать. Папа был злой.