— Вы хорошо подружились, — говорю со скрипом, всё ещё намереваясь уехать отсюда. Или уже нет?.. Сообщение Артура напугало меня, а схожесть дочери и её новой подруги не даёт покоя. Может, сейчас не время уезжать?.. Задержимся хотя бы ещё на недельку, выдохнем. Мы даже не успели толком прийти в себя после той ночи, когда в спешке уехали на автобусе.

Надо пожалеть мою малышку.

Только Август будет напрягать. Но я перебьюсь. Потерплю...

— Да! — радостно подтверждает она мои слова. — Мамуль, а давай в следующий раз устроим тут пикничок с Машей? Тут так красиво!

Я оглядываюсь по сторонам и придерживаю волосы, которые треплет лёгкий ветерок. Да, здесь и правда хорошо: мягкий зелёный газон, огромное дерево, которое своими густыми листьями надёжно укрывает нас от чужих глаз.

В первую очередь я думаю об окне Августа, которое выходит как раз на эту сторону…

— Договорились, — мягко отвечаю ей и вдруг слышу вдалеке детский крик.

— Настя-я-я-я!

Показалось, наверное.

Но нет, через пару секунд крик становится чётче и громче, и мы одновременно переводим взгляды в ту сторону, откуда он доносится. Мы видим знакомую девочку — Маша бежит к нам, держа в руках цветы.

— Мама Насти! — радостно машет мне издалека рукой. Я невольно улыбаюсь, понимая, что в прошлый раз так и не представилась. Машу ей в ответ, подзывая к нам, и одновременно оглядываюсь в поисках её родителей.

Мда, никого…

Маша подбегает, останавливается у пледа и тяжело дышит, щеки её пылают от бега, а в глазах — восторг и счастье.

— Привет! — звонко выкрикивает она, своим задорным настроем словно снося всё вокруг. Энергия у неё просто бешеная… — А можно к вам?

— Конечно, можно, — я чуть отодвигаюсь в сторону и подвигаю к себе несколько контейнеров и сок, чтобы малышке было где сесть.

Девочки здороваются друг с другом каким-то своим, только им понятным, приветствием ладошек. А потом мне неожиданно вручают цветы.

— Вот! Это вам!

— Ой, спасибо большое, — шепчу, растерянно улыбаясь, не зная, как ей отказать. — А ты тут одна? Где твои родители?

Если бы у меня Настя вот так одна бегала по территории отеля, я бы, наверное, сошла с ума.

— Папа работает, — пожимает плечами. — Дядя Аль-берт уехал.

И всё. Ни слова о маме. Может, её и правда нет?.. Не решаюсь спросить.

Больше всего меня волнует, что её отец мог потерять её из виду.

— Тебя не отругают, что ты одна?

— Нет, — мотает головой и с интересом смотрит на виноград в пакете.

— Кушай, кушай, не стесняйся, — спешу предложить, чтобы она не чувствовала себя неловко. — Я взяла слишком много, мы вдвоём не справимся.

— Спасибо! — благодарит она и вместе с дочкой с аппетитом уплетают обед за обе щёчки. Где-то в перерыве между кусочками она вдруг неловко, почти стесняясь, спрашивает:

— Простите… А как вас зовут? Я забыла спросить.

Я тихонько смеюсь, чтобы её успокоить:

— Ничего страшного. Меня зовут Арина, — протягиваю ей ладонь, которую она с энтузиазмом пожимает. А дальше… Самый тёплый обед, который только был у меня в жизни. Детский смех наполняет всё нутро, ни грамма зла, одна сплошная милота…

Давно я не сидела вот так, не чувствуя ни капли дискомфорта.

— Мамочка лучшая! — шепчет моё сокровище, закидывая в рот очередную ягодку. Она хлопает себя по пузику и счастливо улыбается.

— А у меня мамы нет, — вдруг тихо и горько произносит Маша, опуская взгляд. Моя ты малышка… Так и хочется обнять, прижать к себе, поддержать. Но она тут же расцветает прямо на глазах, ударяя кулачками по покрывалу:

— Зато у меня есть лучший на свете папочка!

Хоть что-то радует.

Интересно, что же случилось с её мамой? Умерла? Бросила? Если второе… Она многое потеряла.

Даже у меня при виде этой девочки внутри всё расцветает.

— О, а у меня нет папы, зато есть мама, — включается в разговор моя доченька. — А у тебя есть папа, но нет мамы! Давай их встр-речаться заставим, чтобы всё пор-ровну было?

Я не могу сдержать улыбку, слушая их маленький заговор. Вглядываюсь в две такие разные, но такие похожие мордашки. Одна — моя родная, другая — совсем чужая, но как много у них общего…

— Тётя Арина понравится папе, — вдруг уверенно заявляет Машенька и радостно подпрыгивает на месте. — А вон, вон! Папа идёт!

Я перевожу взгляд в ту сторону, ожидая увидеть родителя этой светлой девочки, но тут же замираю.

К нам быстрым шагом идёт мой напряжённый и явно разозлённый бывший муж…

Нет, не может быть. Может, я ошиблась, и она кричит это не ему?..

Чем ближе подходит Август, тем мрачнее становится его лицо.

Внутри всё сжимается от непонимания и тревоги. В голове — настоящая паника.

Сейчас он увидит Настю… Или, может, мне стоит думать о том, что моя дочь только что познакомилась с дочерью моего бывшего мужа, разрушившего нашу семью?

Нет! Это какая-то ошибка!

Но нет. Он останавливается, а Маша с радостным визгом бросается к нему, обнимая за ноги.

— Папуль, пошли, я познакомлю тебя с мамой Ариной! Ой! То есть с тётей…

Я замираю, сглатывая ком в горле.

А всё потому, что взгляд Августа застревает прямо на Насте.

Август

Настя — дочь Арины.

Девочка, которая невообразимо похожа на Машу, оказалась ребёнком моей бывшей жены…

Их внешность — не обычное совпадение, а родство.

Арина не знает, чья Маша, а у меня всё встаёт по полочкам.

Наши дети похожи, потому что у них одна мать. А отец?

Если присмотреться к маленькой, скромно улыбающейся девочке… Возраст с Машей у них один, разница, возможно, всего пару месяцев. Учитывая проблемы со здоровьем у бывшей жены, даже если она и забеременела вновь, это случилось бы не раньше, чем через полгода после выкидыша и нашего разрыва. Настя должна была бы выглядеть младше, но это не так. Они родились в одно время. А значит…

Тогда Арина соврала мне? Что потеряла ребёнка? По-другому всё это объяснить не могу. Это не моя больная фантазия, а цепочка фактов и расчётов. Даже с разными отцами такая схожесть невозможна. Только если они родные сёстры.

— Папуль, Настю ты уже наешь! — верещит мой цветочек рядом, сияя от радости. — А это тётя Арина. Правда, красивая?

Бывшая Пятницкая неожиданно резко начинает собираться. Сбрасывает всё в пакет так суетливо и быстро, что вещи тут же высыпаются обратно на покрывало. Её движения нервные, порывистые, даже отсюда вижу как пальцы дрожат.

— Простите, нам идти надо. Обед скоро закончится, — с чуть надорвавшимся голосом говорит она. За эти две недели я впервые вижу её такой: рассеянной, тревожной, выбившейся из колеи. Словно одним своим появлением я пробил в ней брешь, заставил рухнуть тщательно выстроенную защиту.

И всё потому, что увидел её дочку? Есть что скрывать? Определённо, есть. Ладони рефлекторно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу. В груди поднимается тяжёлый ком — смесь злости, растерянности и боли.

Теперь я знаю, что почувствует Арина, когда узнает, что все эти годы я скрывал от неё Машу. Гнев, ярость — всё это накатывает волной. Я не имею права злиться, но уже делаю это, осознавая, что теперь возможно всё.

— Нам надо поговорить, — цежу сквозь зубы, голос срывается на хрип. — Без детей.

— Папуль, — испуганно лепечет Маша рядом, дёргая меня за штанину. — Ты чего такой грубый? С девочками надо по…

Я подхватываю мелкую на руки, перебивая её.

— Сейчас не до твоих игр, Маш.

— Папочка злится, — шепчет она, вжимая голову в плечи, её маленькие пальцы судорожно цепляются за мою рубашку.

Арина тем временем словно игнорирует меня, собирает плед и хватает растерянную Настю за руку.

— Август Викторович, у меня скоро работа начнётся, нет времени, — категорично заявляет она, вернув себе жёсткость. И спешно пытается уйти, почти волоча за собой Настю.

— В девять вечера, встретимся в ресторане отеля, — нетерпеливые приказы вырываются сами собой. — Не явишься — приду сам.