Настя отрицательно мотает головой, и я снова чувствую укол вины. Мы здесь уже столько дней, а я так и не нашла времени порадовать ребёнка, сводить её на горки. Но кто виноват, что у меня такой неудобный график, а?

— Неа, — тихо отвечает она.

— О, пап, давай завтра плавать? — тут же подхватывает Маша, сияя глазами. — С Ариной и Настей!

— Это я и хотел предложить, торопыжка, — усмехается Пятницкий, переводя взгляд на дочку и легонько щёлкая её по носику. — Но не уверен, что получится сделать это завтра.

— У меня работа, — напоминаю ему, вежливо, но твёрдо отказываясь от встречи. Я схожу с дочкой сама! Одна! Хотя и Машу хочется взять… Но можно ли взять ребёнка без бонуса в виде отца?

— А у меня власть.

Я недовольно цокаю языком. Как же тяжело, когда работаешь на бывшего!

— Нам пора идти, — беру дочку за крохотную, слегка заледеневшую ладошку. Она дрожит, но всё равно не хочет идти домой! В следующий раз обязательно возьму с собой кофточку — эта вылазка была совсем незапланированной.

— Спасибо, дядя Август! — весело щебечет мой котёнок, несмотря на грусть от разлуки. — Машуля, пока-пока! Придёшь завтра играть?

— Приду! — раздаётся радостный детский голосок.

И так опять щемит моё сердце. Господи, неужели это всё потому, что я наконец осознала: они сестры по отцу? Может быть. Но Настя так расцветает рядом с Машей! Она словно становится другой — смелой, открытой.

Кое-как, через силу, попрощавшись, мы идём к дому для персонала, в свою маленькую комнату. Вроде бы ничего особенного не сделали, но усталость наваливается, словно тяжёлый плед. Придя домой, я почти падаю на кровать, но всё же нахожу в себе силы пойти искупаться — горячая вода немного смывает усталость.

Выхожу из ванной, и первое, что бросается в глаза — моя грустная малышка, сидящая за столом и ковыряющая ложкой кусочек торта. Она выглядит такой маленькой и потерянной, что сердце сжимается.

— Зайка, ты чего? — тихо спрашиваю, подходя к ней и нежно поглаживая по плечам. Вижу — она расстроена.

— Мамуль, а мы уедем отсюда? — спрашивает она дрогнувшим голоском. И вот зачем я посвящаю её в наши взрослые планы?..

— Когда-нибудь придётся, — мягко отвечаю. — Это ведь работа. Нам надо будет вернуться домой, в твою комнату. Не хочешь?

— Не хочу, — шепчет она, поджимая губки и шмыгая красным носиком. Затем поднимает на меня огромные, полные слёз глаза и почти скулит: — Я хочу остаться тут. С дядей Августом и Машей. Давай останемся тут, мамуль?

Новый тяжёлый рабочий день в этих стенах. Я не выспалась после того, как полвечера утешала дочку, а потом и вовсе не сомкнула глаз всю ночь.

Сейчас, стоя перед зеркалом в тускло освещённой раздевалке, надеваю униформу горничной, аккуратно поправляю волосы, собранные в небрежный пучок.

Вокруг меня шепчутся девочки, бросая косые взгляды и обсуждая моё недавнее понижение. Их слова звучат как далекий гул, но мне всё равно — я не из тех, кто родился с золотой ложкой во рту, и не боюсь никакой работы.

После раздачи номеров не теряю времени и сразу направляюсь к своей первой задаче.

Работа не кажется сложной — привычные движения, отточенные за годы, помогают справляться быстро и без лишних усилий. Закончив, возвращаюсь в прачечную, где за столом сидит главная горничная, чтобы отчитаться о проделанной работе.

— Молодец. Ещё один номер — и на сегодня свободна, — говорит она, зевая.

Ого, и такое бывает? В этот момент я впервые за долгое время ощущаю лёгкую радость: работа горничной не так уж и плоха — я смогу быстрее вернуться к дочери.

— Какой номер? — спрашиваю с нетерпением, готовая броситься в бой хоть сейчас.

— Пятницкого. Мегера закрепила тебя за этим номером. Лично. Приревновала к Пятницкому, да?

Стерва. Другого я от неё и не ожидала. В груди закипает злость, но я сдерживаюсь. Ну ничего, пусть Август сам увидит её истинное лицо. Может, наконец, его розовые очки треснут.

— Хорошо, я уберу, — спокойно отвечаю.

— Постарайся закончить до их приезда. Они будут примерно через час.

Опять коротко киваю. Значит, не увидит моего маленького позора? И пусть, мне же лучше, если их не будет в номере — уберусь быстро и уйду, будто меня и не было

Взяв инвентарь, поднимаюсь на верхний этаж. По дороге мысли возвращаются к вчерашнему разговору с дочкой. В памяти всплывает её заплаканное лицо, дрожащий голос. Как можно так привязаться к людям, которых знаешь всего неделю? Но Настя смогла… Теперь она плачет, потому что боится больше их не увидеть. Мне пришлось долго её утешать, обещать, что они ещё встретятся. И я не солгала — вчера, наблюдая, как Август разговаривает с дочерью, поняла: он нас так просто не отпустит.

Придётся сотрудничать, если хочу, чтобы Настя была счастлива…

Я поднимаюсь к апартаментам босса, сердце стучит чуть быстрее. Открываю дверь ключом — в номере тихо, никого нет. Облегчённо выдыхаю и сразу иду в самую сложную часть — детскую комнату. Ожидаю увидеть гору разбросанных игрушек, но всё удивительно аккуратно. Любовь к порядку у Маши, похоже, от Августа.

Быстро и тщательно убираюсь, стараясь не задерживаться. Уже заканчиваю протирать подоконник, когда вдруг слышу, как открывается дверь. Сердце замирает — я невольно становлюсь свидетельницей возвращения всей семьи. Маша с рюкзачком радостно вбегает в комнату, скидывает босоножки, а между моим бывшим мужем и его новой женщиной явно витает напряжение.

— В следующий раз информируй меня о подобных изменениях, — сквозь зубы произносит Пятницкий, его голос звучит холодно и отстранённо.

— Я думала, ты уже прочитал отчёт вчера. У тебя ведь был выходной, — отвечает Лиза, стараясь казаться спокойной, но в её голосе слышится раздражение.

— Вот именно, выхо…

С каждым их словом мне становится всё более неловко. Я не хочу подслушивать чужие ссоры, но… Как же приятно видеть, как эту мегеру отчитывают.

— О, Арина! — замечает меня малышка. То, что это вопрос времени — и так было понятно.

Два упрямых взгляда устремляются на меня. Лиза тут же меняется: на её губах появляется натянутая улыбка, в глазах — холодное превосходство. Конечно, ей приятно. А Август… На него даже смотреть не хочется.

Но его агрессивные и пропитанные злостью слова, говорят сами за себя.

— А это ещё что такое, черт возьми? — недоумённый взгляд скользит по моей форме горничной, задерживаясь на каждом непривычном для меня элементе одежды.

— Убираюсь, — отвечаю, как ни в чем не бывало.

Участвовать во всём этом спектакле до ужаса не хочется. Но пути назад нет.

— Арина Михайловна плохо справлялась со своей работой, — с удивительной сдержанностью отвечает Лиза. В её голосе слышится ледяная холодность, а в глазах — торжество. Да, с Августом она ведёт себя совершенно иначе, чем со мной. Волк в овечьей шкуре, скрывающий свою истинную сущность за маской заботливой и любящей женщины. — И я понизила её в должности.

Смелая, раз признаётся в том, что сделала. Наверняка уверена, что мы с ним в ссоре, и Пятницкому будет только в удовольствие наблюдать за своей бывшей женой, намывающей полы. Может, так бы и было, если бы это был кто-то другой, но не Август. Он всегда был справедлив, даже к врагам относился без предвзятости, и я знала это лучше всех.

К тому же… Он никогда не позволит матери своего ребёнка намывать туалеты после гостей.

— А с каких пор ты определяешь качество сотрудников? — резко бросает он Лизе, поворачиваясь к ней с такой скоростью, что её лицо на мгновение теряет уверенность. — Ты помогаешь мне, а не являешься нанимателем МОИХ людей.

От злого тона отца Машенька вдруг пятится назад, её глаза расширяются от испуга, и она быстро подскакивает ко мне, прячась за мою ногу. Явно боится злого папу.

А я рефлекторно кладу ладонь на её светлую головку, мягко поглаживаю, стараясь успокоить дрожащего ребёнка.

Я не думала, что стану свидетельницей подобной напряжённой сцены.