И он не боится оставлять её с нами?

— Хорошо, я позвоню, — отвечаю, чувствуя лёгкое недоумение и ответственность.

Мужчина уходит, оставляя нас троих одних. В комнате становится тише, и я ощущаю, как напряжение постепенно спадает.

— Маленькая госпожа, — тихонько хихикает Настёна, бросая на меня заговорщицкий взгляд.

— Это он меня только при других людях так зовёт! А наедине — козявка маленькая, — последние слова Маша шепчет на ушко моей дочери, но я прекрасно всё слышу. Заметив мой взгляд, она тут же выпрямляется, смущённо опускает глаза и подходит ко мне, протягивая коробку конфет. — Простите! Меня зовут Ма-ша!

Она произносит своё имя по слогам, и в этот момент я не могу отвести от неё взгляда. Буквально вцепляюсь глазами в её милое личико, изучая каждую черту, пытаясь найти хоть какие-то отличия. Издалека — стопроцентная Настя. Но вблизи… Отличия всё же есть. Видимые, особенно для матери. Цвет глаз — их самая явная разница.

Но чёрт… Как два совершенно чужих и разных по крови человека могут быть так похожи друг на друга?..

Этот вопрос настолько вводит меня в ступор, что я не замечаю, как девочка начинает теряться под моим пристальным вниманием. Меня словно током бьёт — я выгляжу слишком подозрительно для ребёнка.

Я принимаю коробку конфет и зову девочек к столу. Маша сначала отказывается, объясняя, что перекусила дома, но мою стряпню всё же уплетает за компанию. Долго уговаривать их не пришлось, и сразу после чая девочки бегут играть, смеясь и переговариваясь.

Мне особо некуда деваться в нашей однокомнатной квартире, поэтому я провожу время с ними, садясь на ковёр рядом. Смотрю на них и не могу не улыбнуться — такие разные и такие похожие одновременно. Жуть.

— Маша, — зову малышку. Она отвлекается от куколки и с энтузиазмом смотрит на меня, её глаза светятся любопытством.

Характеры у них тоже небо и земля… Настя более скромная, спокойная, нежная. Само олицетворение умиротворения. А Маша — как огонёк, от неё так и прёт энергией, она не может усидеть на месте, её смех заразителен.

— Да? — откликается она, ожидая моего вопроса.

— Недавно ты подарила Насте серёжки, — тянусь к столу с пола и аккуратно забираю их со столешницы. — Мы хотели бы их вернуть.

— Почему? — с какой-то грустью отзывается она. Плечики тут же опускаются, взгляд становится печальным. — Не понравились?

— Нет, солнышко, это слишком дорогой подарок, — улыбаюсь, протягивая ей их. — Тем более, твои родители могут заметить пропажу и отругать тебя.

— Папа не отругал меня, — мотает головой и отталкивает моей рукой свою ладошку. — Это подарок!

— Так нельзя, — стараюсь говорить мягко, чтобы не обидеть. — Это очень дорогое украшение. Дарить подарки — это замечательно, но в вашем возрасте даже платье для куклы будет ценнее, чем золотые серёжки.

Она хмурится, задумчиво смотрит в сторону, словно взвешивает мои слова.

— Мне на все праздники дарят украшения, — прижимает пальчик к подбородку, морщит лобик. — Я думала, всем дарят золото? Даже подружкам?

— Нет, — всё же умудряюсь вложить серёжки в её маленькую ладошку. — В вашем возрасте признаком дружбы может быть и простая игрушка.

— Хм, поняла, — серьёзно кивает. — Тогда… Я нарисую серёжки и подарю их в рисунке!

Я смеюсь, бросая взгляд на дочь. Малышка совсем не расстраивается, что я забираю у неё подарок. У неё уже есть одни серёжки, и она почти не обращает на них внимания. Конечно, не такие роскошные, как Машины, но когда-нибудь я обязательно это исправлю.

К счастью, никто не обижается, и мы весело продолжаем играть. Болтаем так, будто знакомы уже много лет, смеёмся, повторяем алфавит. Оказывается, Маше тоже нравится учиться, и папа, несмотря на занятость, часто занимается с ней. Она знает чуть меньше Насти, но очень старается.

Наши игры в куклы незаметно превращаются в уроки — девочки сами проявляют инициативу, с интересом обсуждают буквы и слова.

Я вроде бы расслабляюсь, но всё равно украдкой поглядываю на них, иногда вздрагивая от их поразительного сходства. Почему-то хочется взглянуть на родителей Маши, чтобы понять, в кого она такая.

Но сама эта мысль пугает меня.

Это просто совпадение. Слишком хорошее совпадение.

Из раздумий меня вырывает вопрос Маши — она спрашивает, сколько времени. Услышав ответ, говорит, что ей пора домой: иначе все забудут про её рыбок, и никто их не покормит. Ответственная, хоть по ней и не скажешь.

Я звоню Альберту, он просит привести девочку ко входу в отель. Мы выходим, немного прогуливаемся, и договариваемся, что на следующий мой выходной соберёмся вместе и устроим небольшой пикник.

Девочки, прощаясь, еле отлипают друг от друга, обнимаются, не желая расставаться. А у меня на языке вертится бестактный вопрос — так хочется узнать, кто родители Маши. Но я так и не решаюсь его задать, и мы возвращаемся домой, смеёмся, болтаем, делимся впечатлениями.

За поворотом замечаю Елизавету Андреевну, и внутри всё сжимается, будто холодные цепи опутывают сердце. Мне не нравится, что она знает, кто я. Но разве есть причины волноваться? Она не дала мне повода, да и я скоро уеду.

Наверное…

Маша всплывает в голове, не давая мне покоя.

Сравнявшись с Елизаветой, мы коротко киваем друг другу при встрече, избегая разговора. Тем более, она говорит по телефону, и времени у неё нет, судя по быстрому шагу.

Взгляд падает на дочку. И я сильнее сжимаю её хрупкую ладошку, будто это как-то поможет мне обезопасить её.

Но ничего не происходит, она не задаёт никаких вопросов.

И только когда мы проходим мимо, мне вдруг кажется, что я слышу едва различимое:

— Маша?

Я оборачиваюсь, но женщина продолжает идти вперёд, держа в руках телефон.

Наверное, всё же, показалось…

И пока у неё не возникло вопросов, что это за девочка рядом со мной, мы быстрее забегаем в дом.

Август

— Как всё прошло? — потираю ушибленный копчик, морщась от боли. Мда, совсем уже не молодой. Разок упал на землю — и всё, сразу рассыпаюсь. А чего я ожидал? Ещё пару лет — и сорокет стукнет.

— Хорошо! — счастливо отвечает дочка, разбирая свою розовую сумочку. Её глаза сияют, а на губах играет довольная улыбка. — У Насти такая добрая мама! Она вернула мне серёжки и сказала, что подарки могут быть не такие дорогие!

Вот оно как, значит… Вернула? Любой бы забрал себе, а потом сдал в ломбард ради денег. А тут… Что-то странное. Если вспомнить, Настя говорила, что её мама работает здесь. Наверняка в курсе, чья Маша дочь, поэтому решили не рисковать работой? Тоже умное решение.

— А ещё вкусно покормила меня, и мы классно поиграли! А ещё поучили алфавит, и я сказала на одно слово больше на букву «Б»! — с гордостью добавляет Маша.

— Умница моя, — ласково треплю её по макушке и с улыбкой наблюдаю, как она выкладывает все свои игрушки на стол. Серёжки тоже там есть — не соврала, хотя эта маленькая хитрая мордочка вполне могла бы это сделать. — Рад, что ты хорошо провела время.

— Да-а-а, — она расплывается в широкой улыбке и вдруг поворачивается ко мне, шкодливо хлопая длинными ресничками. — Пап, а давай мы тебя с мамой Насти познакомим! Она будет мне мамой лучше, чем Лиза!

Я на секунду замираю, не зная, как реагировать. Отругать её за такие слова? Или мягко объяснить, что мне нравится Лиза, а без любви быть с кем-то невозможно?

«Любовь»… Не мне говорить об этом чувстве.

— О, Машенька, ты уже вернулась, — доносится от входа голос моей помощницы. Я напрягаюсь, надеясь, что она не слышала наш разговор. — Как провела время?

— Отлично! Как раз папе рассказывала, какая у Насти хорошая мама! — с энтузиазмом отвечает Маша.

— Маш, — осекаю её, чтобы не сказала ничего лишнего. Мне ссор с этой женщиной и так хватает. — Иди мой руки и садись есть.

— А я ела, — упрямо отвечает она, надувая губки.

— Тогда иди в свою комнату и разложи игрушки. Убирать за тобой никто не будет.