Так как потом начались обсуждения военно-морских действий, то нас принялись выталкивать восвояси, ибо мы своим скорбным умишком всё равно не могли постичь всю глубину мудрых замыслов военного командования. Или могли сболтнуть кому-то что-то лишнее…
Я вернулся на корабль мрачным и подавленным. Всякий раз, когда мне казалось, что дело – дрянь, непременно оказывалось, что всё гораздо хуже. Я бы лучше пошёл в лобовую атаку на мятежный форт с дальнобойными пушками, чем держать за глотку простых работяг.
За четверть века войн всю мою детскую наивность вычистило напрочь, и я не испытывал ни малейших иллюзий на предмет того, что ожидает местных рыбаков и земледельцев. Конечно же, их будут жестоко грабить, убивая за малейшее сопротивление. Капитаны при этом мечтают захватить кое-какие ходовые товары, которые можно будет потом перепродать на столичном рынке – по бросовой цене, конечно, но и то дай сюда. Матросня… даже пары недель вполне достаточно, чтобы оголодавшие мужики люто возжелали плотских утех с местными барышнями, а, раз уж они вооружены, то любые попытки сопротивления будут подавляться, и наверняка с циничными убийствами.
Если капитаны будут отбирать только то, что получше, то матросня будет грабить всё подряд. Люди, обалдевшие от безнаказанности, зачастую отнимают даже то, что им не нужно. Казалось бы: зачем солдату ночная женская рубашка? Вроде не нужна. Но, если попалась в руки, то прихватит. Зачем? А оружие протирать – вот зачем! Или на портянки сойдёт. Могут и ложку утащить, даже если есть своя и новая.
А чего стоит обещание, что «караульные гарнизоны» будут стоять на кормлении у местных? А то, что они будут требовать себе жратвы послаще и халявной выпивки побольше: платить ведь не нужно! И опять-таки угрожать оружием, если кто-то окажется недоволен, что его объедают! Я не сомневался, что мои новые «морские товарищи» очень быстро всем островным курам свернут шеи, и свиней тоже порежут. И огороды опустошат не хуже саранчи.
Мда, большую придумали подлость: сделать мятежному населению зверское наказание, и при этом не руками солдат, а руками отморозков. Мол, армия не при чём: все бесчинства творили моряки, которым государство доверило важную задачу охраны жителей от бунтовщиков, а они малость перестарались… О, кстати: а не окажется ли так, что военные гарнизоны заодно учинят суд над гражданскими моряками «за превышение полномочий и мародёрство»? Да запросто! Нас тогда развесят на местных пальмах вместо украшений – и все дела! И потом уже никто не расскажет, какое нам было оказано высокое доверие от лица государства… некому будет.
Подстава!
Ой, блин, вот это я попал!
Наш Капитан возвращался с собрания повеселевший, но, едва лишь наша шлюпка отвалила подальше от флагмана, я выложил ему все свои соображения, не стесняясь гребцов: в конце-концов, пускай тоже знают, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Но старый пропойца мне не поверил:
- Да ты что! Такую подлянку только наш брат делать умеет, а военные люди – ни-ни! За что нас вешать-то? За то, что приказ исполним?
- …! Да, за это самое!
- Да им и без нас будет кого вешать! Как армейцы высадятся – так и начнут зачистку!
- Думаешь, для нас им верёвок не хватит, что ли?! Да с нас первых и начнут!
- Ты чего-то загоняешься, Клёст. Сам себе невесть что придумываешь… да хоть бы и так! Поживём, как господа, три недели – да ради такого и умереть не жалко! Парни, верно я говорю? Хотите жрать от пуза и девок пользовать хоть каждый день?
«Парни», мерно работая вёслами, лишь переглянулись и грубо заржали. Мда, у этих чурбанов ума – как у якоря: где упал – там и ладно. Бим и Бом – те, кажись, и то поумнее были, а из этих остолопов смерти вообще никто не боится: океан за множество лет своими тропическими штормами отшиб у них такой страх дочиста. Да и бьют моряков на службе крепче, чем солдат. И сами они драться гораздо охочи.
Всё завертелось быстро. Уже на другой день к нам подошёл военный бриг, с которого на наш борт перешёл офицер с десятком матросов. Он сухо представился:
- Имею честь оказывать вам все необходимые консультации, а также уполномочен объявить в селении, куда мы следуем, о переводе его на военное положение, и вашем статусе как временного гарнизона на период такого положения.
Капитан глубокомысленно кивнул, хотя, клянусь мамой, изо всей этой заумной тирады он понял не более двух слов. Скорее всего, это слова «военное положение».
Мало того, что нас вели под конвоем – так ещё и на борт подсадили соглядатая. Причём, в окружении матросов, вооружённых ружьями с примкнутыми штыками, абордажными саблями, а у одного из них, десятника, даже ручная бомба висела на поясе. Да они и без нас смогли бы захватить любую деревню – с таким-то вооружением! Впрочем, нас это не казалось… не нашего ума было это дело.
Наши корабли вышли к острову, какой назначили нашей лоханке, и встали на рейде при входе в живописную бухту, опустив паруса. Наш «гость» вытащил из-за пазухи подзорную трубу и уставился на побережье; на военном бриге несколько человек сделали то же самое. Мы тоже, прикрывая ладонями глаза, пытались рассмотреть, что да как.
Хм, а деревня-то нам попалась не нищая! Я увидел несколько каменных домиков, хорошо видимых издали из-за белоснежной побелки, и настоящие причалы для лодок. Конечно, «причалы» - это сильно сказано: к таким даже наше корыто не сможет пришвартоваться, но всё же, всё же…
А ещё я разглядел, что единственная улочка, выходящая к океану, перекрыта баррикадой, состоящей из бочек, повозок и бог весть чего ещё. И нигде – ни на причале, ни на берегу – нигде не видно ни одной живой души. А вот на баррикаде – там да: то в одном месте кто-то высунется, глянет на нас и снова спрячется, то в другом…
Когда вам перегораживают дорогу подобным рукотворным завалом – это плохая примета. Это значит, что с вами воевать собираются. Когда я говорил выше, что отморозкам на халяву перепадает жратва, выпивка и бабы, то это я погорячился от своей наивной простоты, поскольку не знал местных нюансов. За всё это, похоже, сначала придётся повоевать, но только с кем? С какими силами? Неужели здешние рыбаки – ещё и вояки хоть куда?
- Там только одни мальчишки!- наконец крикнул наш «гость», который предварительно провел переговоры с конвойным бригом с помощью языка жестов.- Эти трусы сидят по домам, как корабельные крысы по норам! Вперёд! Все на шлюпки!
- Вам что, два раза повторять, лентяи?!- заорал наш Капитан.- Шлюпки на воду!
Наши боцманы засвистели в свистки, и начался суматошный аврал.
Ох, не к добру это! «Одни мальчишки»! Да пацанов как раз и используют в качестве вестовых, посыльных и наблюдателей, чтобы вояк не засвечивать! А мы, как болваны, сейчас полезем в лобовую атаку вместо того, чтобы высадить десант в стороне…
Правда, если высаживаться подальше от чужих глаз, то, зная местные леса, можно уверенно предсказать, что до деревни мы дойдем лишь к вечеру. Если ноги не переломаем, и если нет тут подлых ловушек. Хотя, наверное, у бунтовщиков и времени-то не имелось, чтобы нашпиговать свои леса коварными сюрпризами,- если они вообще умеют такие делать. Даже если умеют, то я всё равно предпочёл бы идти, не спеша, в обход, нежели соваться в самое пекло.
Но командовал тут не я.
Шлюпки одна за другой входили в лазурную бухту. Солнце поднималось всё выше и начинало припекать; тишина вокруг разливалась прямо-таки оглушительная, и только плеск вёсел и обрывки команд падали, словно в сонное ватное одеяло.
- Пуф, пуф, пуф!!!- послышались звуки со стороны баррикады, словно кто-то принялся колотить палкой по развешанному ковру.
- Вши, вши, вши!!!- наши уши резанул зловещий свист.
«Одни мальчишки»?! Да вашу мать!!!
Баррикада окутывалась облачками густого белого дыма, знакомого мне со времён защиты научного городка своей страны. «Оглобли» это дымят, что б вас всех!... А если у них там ещё и «трубы» есть?- тогда нам кранты!
