Ставлю истеричку на ноги, достаю ключи из её кармана, параллельно придерживая её за талию, пока она продолжает меня в открытую поносить.

Особо не вникаю в её слова. Бабский пьяный бред — он только на пользу. Сейчас выскажет всё и станет милой кошечкой. Как-то же надо от негатива избавляться.

Завожу Юльку в квартиру. Скидываю обувь, пиджак. Усаживаю её на пуфик, стаскиваю с неё туфли. Принимаюсь за пуговки на рубашке, и тут она замолкает, смотря на мои проворные пальцы.

— Продолжай, я слушаю, — подбиваю её отвлечься, пока занят серьёзным делом.

Расстегнуть мелкие пуговки на женской рубашке и не выдрать их с корнем — очень серьёзное дело.

— Ты что творишь? — отпихивает мои руки.

Кажется, не успел. Жертва пришла в себя.

— Помогаю раздеться. Тебя надо спать уложить, — включаю дурака, в надежде, что поверит.

— Я сама улягусь, едь домой. Не нужны мне такие помощники, — встаёт с пуфика и, пошатываясь, направляется в комнату.

Как же, так я и поверил. Что это, если не приглашение пойти за ней?

Гордей

Специально хлопаю входной дверью. Пусть подумает, что я ушёл. Успокоится и расслабится.

Медленно иду в спальню, по пути скидываю рубаху и ремень. Брюки оставляю пока, чтобы не пугать с размаху. Даю Юльке немного времени прийти в себя.

Долго сам не выдерживаю. Вхожу в комнату, Юлька стоит в одних трусиках ко мне спиной, к открытому шкафу передом. Снимает с плечиков широкую майку.

Ну нет же. Нельзя прятать такую красоту за такой хреновой одеждой.

— Ты такая красивая, — язык мой — враг мой.

Хотел же медленно подкрасться, чтобы точно не сбежала. Юлька прячет всё самое красивое, приложив футболку к груди, и поворачивается ко мне в испуге:

— Что ты тут делаешь? — смотрит на меня, как на маньяка.

— Пришёл невесту проведать, — натягиваю уголок губ в ухмылке.

— Уходи! — выставляет передо мной руку, в надежде, что она её спасёт.

Подхожу настолько близко, что ладонь Юли упирается в мою грудь. Она давит и пытается выдворить меня из комнаты.

— Что тебе не нравится? Какая ко мне претензия самая основная? Что ты не можешь принять? — хочу решить этот вопрос раз и навсегда.

Беру её ладонь в свою руку и подношу к губам. Целую каждый наманикюренный, изящный пальчик. Продвигаюсь выше к запястью, вдыхаю аромат её кожи вперемешку со свежими духами.

— Тебя не могу принять, — слегка грубит, но тут же делает напряжённый вдох, когда мои губы подбираются к сгибу руки.

Нежная кожа реагирует на мои касания, но Юлька продолжает сражаться сама с собой.

Закидываю её руку к себе на плечо, а губы стремятся выше, продолжая свой путь.

— Твоё тело прекрасно отзывается на мои ласки, а вот твой мозг нашептывает глупости. Не слушай его, — добираюсь до плеча и слышу возбуждённый выдох.

— Не получается, — отвечает и откидывает голову, чтобы мои губы захватили больший участок шеи и не останавливались.

— Что он тебе нашептывает? — добираюсь до чувствительной мочки уха. — Что... что ты меня не любишь, — выдаёт, как есть.

Вот она наша проблема. Неоправданная проблема, которой нет места в голове такого ценного для меня человека.

— А ты меня любишь? — скольжу по щеке, подбираясь к губам.

Юлька замирает, широко раскрывает глаза, будто я чушь какую-то ляпнул и выбил из неё всё томление, которое быстро нарастало.

— Уходи, Гордей. — осекает меня и толкает в плечо. — Хватит играться со мной, надоел, сил моих больше нет, уходи! — эмоционально громко с болью в глазах.

— Не уйду, Юль. Не проси, не гони, не уйду. — хватаю её и скручиваю в своих объятиях. — Не могу я без тебя. Я пытался, честно пытался. А потом понял, что перестал смотреть на других, все мысли о тебе. Где ты, с кем ты, что с тобой, как себя чувствуешь, о чём переживаешь. — изливаю ей свою рваную душу.

Юлька тихо сопит мне в грудь и даже не пытается вырваться. Сначала замирает, а потом расслабляется, будто только и ждала моего признания.

— Это правда или ты просто пытаешься меня успокоить? — поднимает лицо, обдавая горячим дыханием подбородок.

— Если всё это можно назвать одной фразой, тогда... тогда я назову и скажу, что люблю тебя. — опускаю голову и смотрю в неверящие глаза.

— А если ты ошибаешься? — тихо спрашивает, сглатывая ком в горле.

Ошибаюсь? Могу ли я ошибаться? Может быть.

— А если я ничего и никогда ранее не испытывал. Если я хочу делать каждый твой день праздником, и видеть, как ты улыбаешься. Как думаешь, я ошибаюсь? — сам ищу ответы на вопросы.

Красочные чувства, которые я испытываю к Юле, нельзя описать одним словом. Они разные. Но ясно одно, я готов терпеть все её закидоны и потакать всем капризам, лишь бы она чувствовала себя рядом со мной любимой и желанной.

В этот момент забываю о себе. Хоть я и привык в первую очередь думать о своей шкурке. Теперь же Юлька и Карина — две главные женщины в моей жизни, ради которых горы сверну.

— А если мы оба ошибаемся? Твои чувства они похожи на мои, практически идентичные. Но если через время мы поймём, что это было не тем, чем казалось? — говорит о своих страхах и сомнениях.

— Давай мы приложим максимум усилий, чтобы не разочаровать друг друга. Тогда у нас точно всё получится. — прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я надеюсь, что мы не ошибаемся и сможем подарить друг другу чувства, которые называются любовью. Для меня это важно. — акцентирует внимание, и я разделяю её надежды, иначе зачем тогда это всё.

— Я уверен. — прижимаю её к стене и хочу почувствовать всю.

Наши признания как нечто тёплое легли на душу и растворили все непонимания. Всё осталось позади. Всё плохое, что было с нами.

Откидываю футболку, которая мешает прижаться к нежной коже любимой женщины.

Сколько же мы времени потеряли, сколько глупостей наделали. Наверное, для чего-то нужны были эти испытания. Чтобы мы, наконец, пришли к осознанию того, что нам суждено быть вместе.

Тесно жму её тело к своему, провожу ладонью от талии к шее, фиксирую голову, боясь, что Бля испарится и я проснусь в своей квартире одиноким холостяком.

Тяжело дышу ей в губы, оттягивая момент и дразня самого себя. Юлька первая сдаётся, тянется к моим губам и нежно касается. Какой это кайф знать, что у меня есть она, умная, женственная и неповторимая.

Чувствовать в ней родную душу. Впустить женщину в своё сердце, зная, что не предаст.

Быть уверенной в ней, как в самом себе. Наверное, это и называется вторая половинка, без которой чувствуешь себя пустым и одиноким.

Наши губы как безумные исследуют друг друга. Вкусно и до боли невыносимо. Хочется завладеть её телом снова.

Чувствовать томительный пожар в паху и наслаждаться её бархатистой кожей.

Сжимаю упругую грудь в руке, щипаю вершину и снова сминаю. Мне нравится изучать её тело.

Никакой пошлости, как с другими. С Юлькой я хочу быть новым Гордеем, который стремится не только к своему оргазму, в первую очередь к её наслаждению.

Курсирую губами по шее, впитываю вкус и аромат кожи. Наслаждаюсь каждой клеточкой тела. Смакую и облизываю языком, опускаясь ниже по грудной клетке, по ложбинке.

Идеальное тело, идеальная кожа, будто созданы для меня. Нет сомнений, абсолютно. Юлька моя женщина! Моя и ничья больше.

Она нежно постанывает, тяжело дышит от моих ласк. Моё эго на высоте, оно сто процентов боготворит эту женщину.

Губами ласкаю грудь, затвердевшие вершинки как вишенки на торте. Посасываю с удовольствием и смакую. Облизываю бархатную кожу, поднимаясь выше, возвращаясь к вкусным губам.

— Я люблю тебя. — повторяю как в бреду, ныряя языком вглубь рта.

И мне легко даются эти слова, будто так и должно быть. Будто не раз говорил их именно Юльке. Моей сладкой, нежной девочке.

Пальцами одной руки спускаюсь к заветному треугольнику. Там так горячо и влажно. Её соки как самая лучшая награда. Юлька дико хочет меня, и это бесценно.