Я знаю, что у Гордея может сорвать крышу и он пойдёт вразнос. А после такого, дочь начнут булить.

— Обижаешь, я буду паинькой. — хитро улыбается и придерживает входную дверь, пропуская меня вперёд.

Заходим в школу, на проходной сидит грузная женщина в форме охраны. Да уж, хорошая защита для детей.

— О, тётя! Ты, что ли, охрана? — наклоняется Гордей к маленькому окну. — Нас вызвали, куда пройти? — делает он серьёзное лицо.

Охранница смотрит то на меня, то на Гордея:

— Кто вызвал?

— Нина Борисовна, четвёртый "А". — отвечаю ей.

— Паспорта? — спрашивает она.

Мы с Гордеем отдаём паспорта, пока она записывает что-то в свою тетрадь, Гордей смотрит на меня и говорит:

— Может, переведём Карину в нормальную школу?

Я не успеваю ответить, как охранница громко выкрикивает:

— У нас хорошая школа. Это дети разбалованные, что хотят, то и творят.

— Ну да. А если нападение на школу, вы всех спасёте. Правильно же я думаю? Как побежите на бандитов, как раздавите своим весом. — ржёт над ней.

— Гордей, прекрати! — хватаю его за рукав пиджака.

Дико неприятно, как он общается с ни в чём не повинным человеком.

— А что? Я правду говорю. В школе нужны нормальные охранники, а не бабушки на пенсии. — раздухарился он.

— Грубиян! — обозлилась охранница и кинула наши паспорта возле окошечка.

Гордей с гордостью главного хулигана забирает паспорта, пропускает меня первую через пищащую рамку, ржёт над липовой системой охраны и берёт меня за руку.

— Отпусти меня. — тихо рычу на Гордея.

— Не могу. Если спросят, кто я такой, говори, что я муж, иначе меня эта бабулька пузом выдавит из школы. — продолжает издеваться, а мне неприятно это слушать.

Да он прав, система не налажена, но охранница-то причём.

— Гордей, если ты будешь оскорблять всех подряд, я сама тебя сдам охраннице. — строжусь как над маленьким ребёнком.

— Если буду перегибать, сжимай мою руку. — спокойно говорит.

Тут не руку сжимать надо, а сразу в лоб бить, чтобы доходило быстрее.

А мы уже подходим к кабинету директора. Я ни столько переживаю за то, что отчитают Карину, как за то, что Гордей нас опозорит.

Гордей

Школа — говно! Могу отдать должное близости к офису и больше никаких плюсов. Начиная со входной группы, потрескавшейся плитки на крыльце, продолжая грязными стенами и заканчивая старыми допотопными стеклопакетами на окнах.

Куда идут бабки государства неизвестно. Юлька сколько угодно может меня сдерживать в высказываниях, но мнение моё не поменяется.

Нас пропускают в кабинет директора. С порога оглядываю ухоженность комнаты. Значит, бабки на ремонт директорского кабинета есть, а на ремонт школы нет. Очень интересно.

— Добрый день. — здоровается с нами тётка за пятьдесят, являющаяся хозяйкой этого кабинета.

Явно бабенция строгая. Причёска как из прошлого века, зализанные волосы назад, собранные в фигушку. Серый дорогой костюм и стрёмная, красная помада на губах.

— Добрый день, Наталья Владимировна. — здоровается в ответ Юля.

Мы присаживаемся за стол. Напротив нас сидит рыжая тётка, видимо, мамаша одноклассницы. Взгляд у неё высокомерной сучки.

Все рыжие сучки, это я давно понял, когда познакомился с ныне усопшей женой Алмаза Адой. Вертела мужиками прилично, да так, что придушить хотелось.

Вовремя я понял, что она лишь для развлечений, а вот Алмаз прикипел. Даже дочку родили. Только счастья ему это не принесло. Мало того, ещё и такую же рыжую нашёл, похожую на Аду. Ну хоть с этой у него всё на мази.

Директриса толкает вступительную речь. Ничего конкретного, решила нам прочитать курс по психологии.

Я слушал её со скучающим видом, чувствуя, как ладонь Юли начинает потеть. Видимо, нервишки начинают пошаливать. А мне надоедает её слушать.

— Может, внесёте конкретики? Или мы на курсе по психологии? — спрашиваю обычным тоном, а рука Юли сжимает мою с силой, что причиняет не столько дискомфорта, сколько непонимания.

Почему я, взрослый мужик, должен слушать эту чушь?

— Извините, как ваше имя-отчество? Юлия Денисовна, это отчим Карины? — строго спрашивает директриса.

Юля не успевает ответить, я сегодня за неё, пусть отдыхает.

— Гордей Денисович меня зовут. Задам встречный вопрос, что девочки не поделили? А то мы надолго застрянем здесь. — смотрю в упор на директрису.

Всегда мечтал попасть в кабинет директора школы в сознательном возрасте и поиздеваться.

— Вы куда-то торопитесь? — с претензией в глазах пытается задавить меня своей аурой властности.

Смешно и предсказуемо.

Юля понимает, что рука не спасёт, и начинает оттаптывать мне очень дорогую туфлю. Убираю ногу, чтобы не заработать синяк, и продолжаю свою волну:

— Вы серьёзно? Рабочий день в разгаре, а вместо того чтобы зарабатывать бабки, мы сидим и слушаем лекцию. — у меня на руке уже кости хрустят, но я терплю.

— Ваша обязанность — воспитывать Карину как полагается, но, видимо, вам не хватает знаний, поэтому лекция уместна, я считаю. — кажется, директриса чувствует себя хозяйкой положения.

Крепче, двумя руками сжимаю ладонь Юли, не смотрю в её сторону, но чувствую испепеляющий взгляд.

— Так же как и ваша обязанность. А если произошёл инцидент, значит, вы не усмотрели, ведь всё произошло в стенах вашей школы. И это я ещё не видел Карину, если с её головы хоть одна волосинка упала, я вас засужу. Поверьте, у меня хорошие юристы. — ухмыляюсь победно.

Директриса хмурится, её глазки начинают бегать. Поняла, что жареным запахло. Перевожу взгляд на рыжую мамашку, её высокомерие сменяется страхом. Вот и достигнут эффект.

Юлька рядом вздыхает, понимая, что я не дам ей открыть рот.

— Гордей Денисович, всё с вашей девочкой хорошо. Мало того, это Карина начала конфликт. — пытается отбрехаться.

Вот тут я не совсем уверен. Карина девчонка умная, и если отхеракала одноклассницу, значит, было за что.

— Серьёзно? А где сама Карина? Я хочу послушать, что скажет она, и только после этого начать обсуждение. — начинает бесить уже.

Этот их педагогический подход в жизни вообще не работает, но они упорно пытаются им апеллировать.

Директриса срывается с места, открывает дверь из кабинета:

— Девочки, заходите.

Мы поворачиваемся, смотрим на девчонок, зашедших в кабинет с какой-то тёткой.

— Вот познакомьтесь это наш соцпедагог — Галина Сергеевна. Она разговаривала с девочками, сейчас всё нам разъяснит. — командует директриса.

И зачем мне пересказ?

— А я хочу услышать из первых уст, мне зачем ваш педагог, когда у девчонок есть языки. — продолжаю держать директрису в напряжении.

Порядком надоели эти препирательства, но Карину я отстою.

— Послушайте, папочка... — начинает наезжать на меня соцпедагог, похожая на смотрящую в тюряге.

Ну реально! Даже силуэт у неё мужской и кулаки сжимает так, будто ща вдарит мне.

— Нет, это вы меня послушайте. Я хочу услышать от девочек, что произошло. Я имею на это право. Демагогию разводить будете после и наедине, если вам заняться нечем. — затыкаю рот и этой смотрящей.

Соцпедагог смотрит на директрису в возмущении, та, видимо, подаёт какой-то знак, и в кабинете наступает тишина.

В глазах Карины вижу полное восхищение и ни грамма преклонения перед взрослыми. Значит, я прав, и Карина права в этом конфликте.

Юлька щипает меня за ногу, шепчет, чтобы я заткнулся. Но не в этот раз.

— Карина, расскажи, как всё началось. — просит её директриса.

Карина смотрит сначала на Юлю, потом на меня, выдыхает и говорит:

— Наталья Владимировна, как вы считаете, что нужно сделать, когда одноклассница собирает сплетни про мою маму? — смотрит в глаза директору с задранным носом.

Молодец-девочка! Красотка! Вот такую дочь, с высоким самомнением я бы хотел воспитать! Горжусь!

Юлька тяжело вздыхает, прикладывает ладонь ко лбу, показывая всем видом, что это отвратительная ситуация.