— Подожди, Еврей, у меня от новой тачки сообщение пришло. Я перезвоню, — сбрасываю вызов.

Открываю приложение сигнализации, настраиваю геолокацию, слежу за передвижениями тачки. Далеко не поехала, странно. Обычно, если хочешь проверить тачку, носишься по пустым улицам на скорости или выезжаешь на магистраль.

Тачка возвращается во двор с другой стороны дома. Проходит минута, и сигналка выдаёт мне аварию.

Вашу мать, что за бред?! Кто-то угнал? Это невозможно! Ключи у Юльки. Специально расхерачила?

Звоню ей, трубку не берёт. Сука! Срываюсь и еду к ней.

ГАИ пока не вызываю, надо разобраться, что случилось. Проверяю геолокацию, стоит на месте тачка, не движется. Да какого чёрта вообще происходит? Дикая злость разрывает. Разбить новую тачку — это надо постараться. Или спецом, или...

Я, блин, пытаюсь не злиться, чтобы не пугать Юльку, но у меня плохо получается. Лучше бы кто-то угнал, чем Юлька. Размотаю всех к чертям.

Дорога в полночь свободная, доезжаю быстро. Освещаю фарами место аварии и вижу две куропатки, порхающих возле машин.

Вдох-выдох, вдох-выдох, и ещё разок. Что-то не помогает. Звоню знакомому парнишке с СТО, чтобы приехал и забрал тачку на ремонт. Тот быстро отвечает и обещает всё сделать в лучшем виде.

Куропатки, освещённые дальним светом, жмурятся, еле стоят на ногах и боятся подойти к моей машине.

Вот как? Юлька далеко не дура. Как она позволила себе прыгнуть за руль пьяной? А тут по-другому даже не подумаешь.

Смотрю на них и не знаю, что делать с двумя пьяными бабами. Реально ничего в голову не лезет.

Успокаивает лишь то, что Юлька не ушиблась, хотя... Присматриваюсь к их лицам, носы явно разбиты, кровь по лицам размазана. Господи, дай мне сил.

Ну что же, надо заканчивать этот цирк. Кажется, ночую я здесь. Потираю мысленно ладони. Да и хрен с ней, с этой тачкой.

Вызываю такси для Юлькиной подруги. Нехрен мешать мне уговаривать будущую жёнушку на совместную жизнь.

Продолжаю наблюдать за куропатками, пока жду такси. Эти две дуры ржут как не в себя. Тычут пальцами в мою сторону и нихрена не боятся.

Пусть повеселятся, это был их последний девичник. Хватит хренью маяться.

Такси заезжает во двор, и я выхожу из машины. Куропатки прячутся от меня за разбитыми автомобилями. Видимо, думали, что мой гнев их не коснётся.

— Подруга, на выход! — заглядываю за машины.

— Куда на выход? Мы не допили, — наглеет она.

— Быстро в такси! — рявкаю на неё.

Куропатки сжимаются от моего поставленного голоса.

— Юль, ты если что, звони, — шепчет подруге.

— Позвонит, если деньги на телефоне будут. Должок теперь у твоей подруги нехилый, — припугиваю, чтобы наверняка задумались.

Хотя пьяным бабам море по колено. Такое ощущение, что им вообще насрать на то, что они разбили дорогую тачку.

Подружайка курсирует мимо меня к такси:

— Сильно не наказывай, хотя... ей нужна прожарка. Жги, Гордей! — типа шепчет, но получается громко.

— Иди уже, подруга, — отправляю эту пьянь и перевожу всё внимание на свою зазнобу.

Гордей

— Юююль, — специально растягиваю её имя, чтобы она сама призналась, вышла из укрытия и покаялась.

— Чтоооо? — решает сыграть со мной в мою же игру.

— Выползай оттуда, пошли поговорим, — зову её.

— А ты бить меня не будешь? — спрашивает комично заплетающимся языком.

— А надо? Если надо, куплю плётку, притворишься плохой девочкой, а я тебя накажу. Иди сюда, — протягиваю ей руку.

Юлька резко выдыхает, как перед прыжком в воду, и медленно шлёпает ко мне, слегка пошатываясь.

— Не надо плётки, я всё верну, — жалится страдальческим голосом.

Беру её за руку и веду к подъезду:

— Как вернёшь? — мне уже интересно, куда этот разговор заведёт.

— Я рассчитаюсь. Правда, я найду вторую работу, продам машину, — говорит на серьёзке.

— На чём будешь на работу ездить, на две работы? И как будешь успевать? — задаю логичные вопросы, загоняя её пьяный мозг в тупик.

— На такси, — растерянно отвечает.

— Так ты больше потратишь, чем заработаешь, — стараюсь не смеяться, но улыбка меня выдаёт.

— Да ты издеваешься надо мной, — хочет оттолкнуть, но я успеваю схватить её за запястья и прижать к себе. — Отпусти, варвар! — шипит она мне в лицо.

— Юль, может, хватит издеваться надо мной, над собой, над Кариной? Мы оба знаем, что ты за всю жизнь не рассчитаешься со мной за машину. А ещё знаем, что врозь нам никак. Может, отработаешь за машину другим методом? — смотрю в её расширившиеся глаза.

Юлька явно не то подумала, что я хотел сказать. Или её пьяные мозги сейчас только в одном направлении работают.

— Ты животное! В тебе нет ничего человеческого! — поперло её на негатив. — Ты только об одном думаешь! — пытается вырваться, но я крепко держу и жду, когда пройдёт агония.

— А я думаю о семье. Будешь хранительницей нашего очага. А ты о чём? — подлавливаю её на дерзких мыслях.

Юлька в этот момент испепеляет меня глазами:

— А я, а я... Да пошёл ты, Горыныч! Всю жизнь ты мне испортил! Ненавижу тебя! — взрывается она.

А мне уже интересно послушать, когда жизнь-то ей успел испортить.

— Я испортил? — давай, Юлька, выскажись уже, хоть буду понимать, откуда ноги растут.

— Ты! Ты мне сделал ребёнка, а потом свалил непонятно куда! Ты мне не сказал, что ты из Карателей и связываться с тобой опасно! Ты оставил меня одну с ребёнком на руках и жуткой влюблённостью в бандита! Ты опять появился в моей жизни и всё перевернул с ног на голову! Ты переманил мою дочь на свою сторону! Ненавижу тебя! — разрыдалась и уткнулась в мою грудь, орошая рубашку горькими слезами.

— Начнём с того, что симпатия у нас была взаимной. А про беременность я вообще ничего не знал и даже не догадывался. Тут твой косяк: ты мне не сообщила о беременности и даже не попыталась найти. Про Карателей знали все, ты просто не хотела в это вникать. Какие там ещё претензии? — отвечаю с холодной головой, чтобы до неё дошёл весь смысл моих слов.

— Карина за тебя заступается, — говорит со всхлипами.

— Она моя дочь. Почему она должна быть против меня? — вот тут чуть повышаю голос.

— Потому что ты... ты... Ты не знаешь, как быть отцом, — придумала на ходу, лишь бы обвинить меня хоть в чём-то.

— Потому что ты меня лишила радости быть с вами с самого начала. Так какие ко мне претензии? Я стараюсь, как могу. Хочу, чтобы у нас была семья — крепкая, дружная, любящая, — выдаю ей на эмоциях, всё-таки взбесила своими упреками.

— Ты не умеешь любить. Ты любишь только себя! — с такой злостью сказала, что я опешил.

Откуда ей знать о моих чувствах? Если я их ещё не высказал, это не значит, что этого нет.

— А сейчас послушай меня внимательно и заруби на своём красивом, мокром носу. Да, я люблю себя, но больше всего я люблю Карину, — специально замолкаю, чтобы проверить свою догадку.

— А я как придаток к дочери. Нет, Гордей, так у нас ничего не выйдет. Уходи и отпусти меня уже наконец! — совсем слетает с катушек.

Пока Юлька беснуется в моих руках, я подхватываю её на руки и несу в квартиру.

— Юлька, вот ты же умная, какого хрена ты себе придумала? — спрашиваю, пока несу эту пьянь на руках.

— Ничего я себе не придумала. Как ты собираешься жить с нелюбимой женщиной? Ради ребёнка? Так это так не работает! — доказывает мне на весь подъезд.

— Не кричи, соседи увидят тебя пьяную и будут сплетничать, — издеваюсь над ней.

— Да мне плевать, кто меня услышит! Пусть все знают, какой ты расчетливый! — продолжает истерить ещё сильнее.

Меня заводит её реакция. Мне нравится её вспыльчивость. Вот такая, не наигранная. Всё-таки бабы дуры и ничерта не понимают в мужиках. Зато кичатся тем, какие они рассудительные и умные.

— Я расчетливый? — подкидываю дровишек.

— Ты! Уже надумал себе, что я соглашусь с тобой жить ради дочери. Так вот, нет! Семья полноценная только тогда, когда родители любят не только себя любимых и детей, но и друг друга! — её слова громко звенят в моём ухе, даже барабанная перепонка уже не выдерживает, дребезжит.