Да, воздух действительно превратился в отраву, и дышать им дальше — подвергаться риску превращения в животное. Надо выбираться и своих выносить, пока не стало слишком поздно.

Я покрутил головой, пытаясь найти Арсая. Хорошо помню, что он сидел вон там, правее, и ещё минут пять назад уверял окруживших его офицеров, что непременно найдёт их на поле боя и доблестно об них убьётся.

Как ни крутил головой, Арсая так и не увидел. Спрашивать о нём бессмысленно, здесь мало кто поймёт, о чём вообще речь.

Эх, сейчас бы добавить этому вечеру настоящего веселья. Налететь со своей дружиной и имперской тяжёлой конницей. Большая часть офицеров совершенно небоеспособна, даже такими малыми силами мы можем устроить неорганизованному противнику знатные проблемы. Они ведь лагерь толком укрепить не успели, прям напрашиваются на незваных гостей.

Но и дружина, и тяжёлая конница далеко. Подозреваю, южане позволили себе так разнузданно расслабиться лишь потому, что я для них сегодня пусть и не друг, но и не противник.

Это ведь местечковая аристократия, ни о какой истинной древности даже у монархов не может быть и речи. Строгий этикет для них, что ярмо для тягловой лошади. Идеальный момент, чтобы сбросить оковы приличий и пуститься во все тяжкие. Главная заноза под надёжным присмотром у них перед глазами, можно расслабляться смело.

Выбираясь из шатра, я кое-как отделался от нескольких желающих немедленно со мной выпить. Один даже соизволил обидеться, и начал что-то в спину кричать, но его отвели в сторону тут же подскочившие телохранители. Работать они умели, и, похоже, получили указания всеми силами оберегать меня от эксцессов, что неизбежны на столь «культурном» мероприятии.

Отходя от шатра, я так и ощущал спиной их присутствие. Шагали в удалении бесшумно и ненавязчиво.

Присев на подвернувшийся на глаза бочонок, поднял голову. В первой жизни, бывало, возникало желание смотреть в небеса. Сейчас смотрю на них чаще, ведь здесь они куда богаче, чем на Земле, картинка интереснее. На порядок больше звёзд, в том числе удивительно ярких; местный Млечный путь столь густо ими напичкан, что похож на ручей, где вместо воды искрится ртуть; по сторонам от него даже обычным зрением можно разглядеть несколько туманностей. Часто проносятся метеоры, иногда появляются кометы. Было даже такое, что сразу две «хвостатые гостьи» висели, но сегодня не повезло — ни одной не видать.

Я, конечно, не астроном, но почти уверен, эта планета располагается гораздо ближе к центру галактики, и в местной солнечной системе «мелкого хлама» больше.

Причём на факт, что это галактика Млечного пути.

Позади послышались шаги, и я чуть напрягся. Телохранители и слуги здешние почти невидимки, они ходят совсем не так.

На соседний бочонок уселся генерал Шайен. Его я лишь в начале пиршества видел, потом он не попадался на глаза. Неудивительно, что выглядит абсолютно трезвым.

— Я вам не сильно помешал, господин Гедар?

— Пока что нет…

— Простите за навязчивость, просто хотелось бы и от себя пару слов сказать, раз уж пришлось сидеть на этих переговорах. Однако если возражаете, оставлю вас и дальше сидеть в одиночестве.

— Не буду лукавить, ваше общество, генерал, не кажется мне приятным, но отказывать вам в разговоре будет глупостью.

— Вы что, серьёзно дуетесь из-за тех мудавийцев, которыми я овраги закапываю? — с усмешкой спросил Шайен. — Странные претензии для человека вашего положения. Впрочем, до меня доходили слухи, что вам долго приходилось скрываться от врагов. Года два прятались среди простолюдинов, не так ли? Видимо сказывается долгое общение с ними.

— Вы хотите поговорить о моей великой любви к простым людям, или всё же поведаете что-нибудь интересное…

— Нет, что вы, мне на простолюдинов плевать. Но надо же с чего-то начинать разговор? И да, что значит интересное? То, что интересно вам, может не интересовать меня. И наоборот. Вот вам интересно будет узнать, что мы с вами в некотором роде родственники?

— Если это так, что весьма сомнительно, то разве что очень отдалённые.

— О, господин Гедар, ещё как отдалённые. Бастард одного из ваших любвеобильных прапрадедов не получил признания в семье и отправился на юг в поисках лучшей доли. Повстречал мою прапрабабку, даму из захудалого, но уважаемого рода. Хоть и бастард, но с каплей древней крови, а её у нас уважают. Его приняли в семью, в результате чего на свет появился мой прапрадед. Как вам такая история, господин Гедар?

— Звучит неправдоподобно, — честно ответил я. — Как это часто бывает у старой аристократии, представители нашей семьи первую часть жизни бесплодны. Нет, мы не евнухи, у нас всё в порядке с этим делом, просто шанс зачать ребёнка или нулевой, или почти от него не отличимый. Историки нашей семьи так и не выяснили все детали. Для пробуждения репродуктивности нам требуется особый ритуал, а для него надо иметь соответствующие параметры. Раньше двадцати пяти лет набрать столько даже в богатейшей семье сложно. И да, одним из эффектов ритуала является возможность управляемого подавления репродуктивности, она надёжно работает почти у всех. В сочетании с тем фактом, что у нас в отношении бастардов практиковалась специфическая политика, появление непризнанного незаконнорожденного маловероятно. Получается, история о ребёнке, который не находит себе место в семье и потому по своей воле отправляется на юг, выглядит сказочно. Двадцать пять лет — приличный возраст, дожившие до него люди, как правило, уже умеют соображать и заботятся о том, чтобы древняя кровь не расходилась бесконтрольно. Наши бастарды всегда были желанными детьми, вырастая, они усиливали нашу семью или семьи наших союзников. Кроу даже самой порченой кровью никогда не разбрасывались.

— Но как же в таком случае появились на свет вы, господин Гедар? Ваша мать вряд ли могла похвастать высокими параметрами. У неё ведь не было возможности для приличного усиления.

— Тут всё просто и сложно. Говоря о начальной бесплодности, я имел ввиду мужчин нашей семьи.

— То есть женщин репродуктивные ограничения не затрагивают?

— Как я только что сказал, тут всё и просто, и сложно. Да, их тоже это затрагивает. Но есть некое исключение, природу которого я вам объяснить не смогу. Не потому, что это тайна, просто мне некоторые вещи никто не объяснил, а сам я ответ до сих пор не нашёл. В трудные для семьи времена наши одинокие молодые женщины могут каким-то образом зачать ребёнка без ритуала, включающего их материнские функции. И ребёнок при этом зачастую получает особые черты, почти всегда очень полезные.

— А кто же отец?

— Я ведь объяснил, что мне это неизвестно. И вообще, зачем я вам это рассказываю?..

— Господин Гедар, как вы сами только что признали, пикантные особенности вашего рода вовсе не секрет. Все древние семьи хоть в чём-то удивительны. Мне просто было интересно услышать подтверждение именно от вас. И да, тайна отцовства таких детей, как вы, меня тоже интересует. Я подозреваю, что здесь замешано что-то особо невероятное. Вот и рассчитывал, что вдруг вы проговоритесь. Не знал, что вам тоже это неизвестно.

— Теперь знаете. И да, к вашему якобы родству с моей семьёй эта тайна никакого отношения не имеет. По вашим словам тот бастард был мужчиной, сыном одного из Кроу. В таких случаях ребёнок может не нуждаться в ритуале, такое бывало. Но чтобы его бросили на произвол судьбы… Повторяю, это маловероятно. В те времена наша семья была куда сильнее, и кровь родную без присмотра оставить не могла. Да и в плохие времена тоже её ценила. Если вы действительно историю вашего рода рассказали, а не попросту соврали, этот якобы бастард Кроу мог обмануть ваших предков. Такое случается в мелких кланах.

— Может вы и правы, — не стал возражать Шайен. — Скорее даже наверняка так и было, ведь Кроу не лгут. Наверное, вы довольны тем, что вы никакая не родня мне?

— Не буду скрывать, да, — кивнул я. — Вы мне, мягко говоря, несимпатичны.

Шайен не торопился на это отвечать, я тоже помалкивал.